Рядом со стариком семенил кривобокий худой мужик в нарядном меховом кафтане. Склоненная набок, как у птицы, голова, шныряющий кругом взгляд мелких слезящихся глазок. И нормальный такой мясницкий тесак у пояса.

Остальные местные, пришедшие ранее, были безоружными. Даже ножей на поясах не видно, что странно. Здесь все подряд открыто таскали с собой ножи.

Слева от старика с бородой двое дюжих молодцев тащили кресло, в котором восседал цверг. У обоих носильщиков на шее красовался ошейник. Цверг мелкий, уродливый, короткая борода и прическа заплетена косами. Судя по всему, достаточно молодой: рыжие волосы были без седины, и кожа на лице еще гладкая.

Процессию местных важных шишек сопровождало шестеро знакомых персонажей. Кожаные куртки, низкие лбы, знаки извергающего огонь черепа на одежде. Бандосы были увешаны оружием, как новогодние елки гирляндами. Среди них были оба моих «поручителя»: «дядя Диса» и бандит с ожерельем из отрезанных пальцев, которому я челюсть подрихтовал. Увидев меня, любитель пальцев весь перекосился и, выхватив тесак, медленно пошел в мою сторону:

— Ну что, ска. С прибытием. Тут твоих песиков нет, Дурачок. Счас за все и поквитаемся, — прохрипела эта ошибка природы.

Вспоминая цитату из ещё одной игры сестры, что-то там про ведьм: «Никак вы, ять, не научитесь»! Нет, ну что за манера — чуть что доставать оружие и отхватывать в бубен?

Я поднырнул под размашистый молодецкий удар бандита и провёл двойку в корпус. Завершил комбинацию мощной подачей в челюсть.

Судя по последствиям, у придурка всё ещё осталось слишком много зубов. Но ситуация постепенно исправляется.

Он тяжело рухнул прямо к подножию кресла цверга, которое как раз поставили на землю, и затих.

— Я вашим передавал, что Дурачок помер в лабиринте. Видимо, не до всех дошло, — я обвёл бандитов, ошеломлённых мгновенной расправой, тяжёлым взглядом. — Ещё у кого-то есть вопросы или претензии? Можем перетереть.

Я даже не думал доставать Погибель, иначе всё могло закончиться бойней. Начинать с такого — не лучшая идея. Но и разговаривать с этой гопотой местного разлива смысла нет. Они один язык понимают, язык хука в челюсть. Я не особо боялся последствий здесь и сейчас. Бандитов в Рубежном не может быть слишком много. А в наблюдаемом пространстве их вообще кот наплакал. На будущее загадывать смысла нет. А вот впечатлить их руководителя стоило попробовать. Потому что это явно кто-то из явившейся троицы. И разговаривать об условиях моего пребывания в Рубежном надо с этим «кем-то».

Старик с бородой и посохом ухмылялся. Бандиты явно не были его любимчиками. Пока все соображали, что к чему, он повернулся к Зигги и сказал:

— Собирай своих людей. Ты знаешь порядок. А тебе, — он повернулся к Шёпоту, и лицо его исказилось, будто он гнилой орех раскусил, — и твоим тварям здесь не рады. В посёлок тебе хода нет, это ясно?

Голос Шёпота был тихим, безликим и равномерным. Отсюда и прозвище. Но удивительным образом его слышали все, до кого он хотел довести информацию. Проверено.

— Низшие надёжно прикованы. Проблем они не доставят, — прошелестел он. — У меня нет дел в вашем селении. Но если бы были, ты уверен, что смог бы меня остановить, жрец? Бери ношу по себе.

«Жрец» скривился, хотя, казалось бы, куда ещё больше. Зигмунт тут же встрял в эту «конструктивную беседу»:

— У нас потери. Надо захоронить тела до ночи, уважаемый Добромир. Такса с прошлого раза не изменилась?

— Не изменилась, уважаемый Зигмунт. Прикажи подготовить тела, я заберу, — пока он это говорил, он продолжал смотреть на Шёпота.

Однако обострять «жрец» не стал. Бормоча себе под нос: «Клятые упыри, совсем обнаглели твари», — он пошёл в сторону выживших членов каравана, собравшихся на площадке. Повернулся к нашей группе и махнул рукой:

— Особое приглашение нужно? Идите к остальным. Проверку пройдёте и свободны.

Шайя с Шором сразу двинулись за ним. Я пристроился позади. Какую-то похожую процедуру мы проходили в Еловом, но там была женщина в цветастой юбке и закутанная до пяток в шаль, которая кропила нас водой, сопровождая всё каким-то малоосмысленным бормотанием.

В этот раз всё прошло примерно по тому же сценарию, только бородатый жрец обошёлся без воды. Он махнул руками, пропел молитву-заклятие, и нас окатило слабенькой волной силы. Мой внутренний монстр радостно поглотил её частичку. В душе загорелся огонёк злобы. Да чтоб тебя! Проблема налицо. Меня вымораживают эти чужие эмоции! Я привык полностью контролировать себя! Впрочем, вернусь к себе — проблема пройдёт сама собой. У нас в России нет никакой сраной магии.

— Всё в порядке, — заявил жрец громко. — Мне нужно четверо прислужников для помощи с телами ваших спутников. Пошевеливайтесь, до вчера недолго осталось.

И, не проверяя, отреагировал ли кто-то на его воззвание, повернулся и направился к фургонам. Деловой дедушка. За ним сразу увязалось несколько коробейников и их обслуга. Двинулись в сторону телеги, на которой лежали завернутые в парусину останки жертв последнего столкновения с местной фауной.

Мы вернулись к сборищу «элиты». Я был твёрдо намерен получить свои кровавые деньги. Зря, что ли, столько в требухе ковырялся? Пока жрец проводил проверку, «элита» наблюдала за процессом. Едва церемония окончилась, началась «дискуссия».

Один из бандитов, самый расфуфыренный и постарше остальных, вылез вперёд и навис над Зигмунтом. Подходя, я услышал окончание фразы:

— … как вопрос будем решать, торгаш? Деньгами или кровью?

Зигмунта словно подменили. В пути он казался суетливым, осторожным, даже трусоватым. А теперь он выпрямился. Взгляд твёрдый, да и голос изменился. Речь стала степенной, неторопливой и уверенной. И обратился он не к бандиту, просто его проигнорировав, а к скособоченному мужичку. Ага, вот и главный, вроде бы.

— Уважаемый Тимофей. У вас, кажется, многое изменилось с тех пор, как я здесь был крайний раз. Почему этот странный человек говорит за вас? У Рубежного сменился староста? Или я не понял?

— Со мной говори! — взревел бандит и вдруг осёкся.

Просто один из зомби Шёпота, который выглядел до этого как куча мусора, накрытая тканью, распрямился во весь рост, звякнув цепями, и скинул закрывающую его холстину.

Все присутствующие, кроме цверга, отшатнулись. Карлик же просто мазнул по монстру безразличным взглядом и снова уставился в пространство между Шёпотом и Зигмунтом. Двое носильщиков стояли возле кресла-трона на коленях и, склонив головы, чтобы не быть выше господина, не иначе.

— Уважаемый, Тимофей? — с непередаваемой интонацией протянул Зигмунт.

Кривобокий Тимофей стрельнул глазами вправо. Причём, что удивительно, не на расфуфыренного бандита, а на цверга. Кажется, с выводами о том, кто здесь главный, я поторопился. Наконец, после небольшой заминки он откашлялся и ответил:

— Я по-прежнему староста Рубежного, уважаемый Зигмунт. А это наша охрана. Гвардия посёлка, так сказать, — он мелко рассмеялся, будто кто-то треснутые бусины рассыпал. — Ребята горячие, молодые. Я думаю, мы всё решим к общему удовлетворению.

— Да что здесь решать? Илья в составе моего каравана, — ага, значит, я правильно понял, что речь о моём сольном выступлении: «Выруби придурка». — За него мне ответ держать. Но здесь и отвечать нечего. Ваш «гвардеец» берега попутал. Или браги перебрал. Достал оружие на торговой площади и напал на Илью. Это всё видели. Так что с посёлка, раз уж это ваша гвардия, — вира. Два серебра. По обычаю. Мы эту сумму из аренды за торги с вами вычтем. И всё. Решили.

— Да ты, торгаш, ох… — бандит и все его тупые собратья схватились за оружие.