— Это зачарованное оружие! Здесь металл только стоит…

— Ну так походи по рынку, поищи другого покупателя-пустотника, гля! Ну или пусть твой «ночной горшок» и дальше паутиной зарастает, копать-хоронить. Или переплавь его на металл… а, он же неразрушимый, гля чо!

Стартовал яростный торг, в котором победил Морт. Он вцепился треугольными зубами в рубеж в один золотой нум и не отступал. Прям триста спартанцев на Фермопилах. Никакие мольбы, проклятия или аргументы оружейника на него не действовали. Ответ был один: оставь эту красоту себе, если не согласен с ценой.

В результате сошлись на том, что Ночная Погибель как бы подарок от фирмы за символический один золотой, но всё оружие и доспехи мы покупаем на Ярмарке только у мастера Фокберта.

И да. Моя банда заставила меня купить себе доспехи. Я выбрал набивной доспех, чем-то похожий на ватник. Но с кольчужной защитой локтей. Он хотя бы не стеснял движения.

ПРИБАРАХЛИЛСЯ

После посещения оружейника от моего «богатства» осталось три золотых нума и горстка серебра. А мы, считай, толком ничего и не взяли.

Приодели Шайю, купили ей какое-то копьё с загнутыми вдоль лезвия стальными усами и многозарядный арбалет.

Я теперь стал счастливым обладателем Ночной Погибели, пращи и полэкса. Ну и тактического ножа, конечно! Полэкс вообще был во все стороны заточен, копейный наконечник сверху, острое навершие на тыльной стороне древка, а под наконечником косплей монтажного молотка. Ухватистая штука, Шор обещал научить базовым приёмам с ней. Но, в принципе, всё и так понятно.

Берешь и хреначишь! Главное попасть.

КАРАВАН

Погибель с хлюпающим звуком покинула череп монстра, разворотив его окончательно. Фу, тля. Я, поморщившись, отвернулся. Никак не привыкну ко всему этому «кровь-кишки-расхреновертило».

Окинул взглядом поле боя. Напавшую на нас стаю уродцев добивала охрана каравана. Помощь никому не требовалась.

Мы третий день тащились с конвоем коробейников, и за это время нас уже шесть раз атаковали самые разнообразные твари. Шор был прав, мы вчетвером даже досюда бы не дошли.

Вчера вечером на нас выскочила какая-то банда отморозков. Бог их знает, как они здесь выживали. Собственно, из-за налёта банды караван и понёс первые невосполнимые потери, а я чуть не лишился глаза.

В меня довольно метко зарядили из арбалета. Шайя среагировала на щелчок механизма и толкнула меня в сторону. Болт порвал кожу на виске, вместо того чтобы вынести мои мозги на стенку фургона. Это был момент моего окончательного пробуждения.

До этого я чувствовал и вёл себя так, будто приключаюсь в компьютерной игре. Что-то было не так с моими гормонами или с другой химией организма. У меня как будто отключили страх смерти, убрали способность удивляться и быть шокированным. Подумаешь, летающая голова? Оборотни? Херня-война, и не такое видели.

Но тот выстрел как будто переключил регистр. После драки я полночи протрясся в отходняках. От осознания того, как близко прошла смерть. И оттого, что я впервые осознанно убил человека. Двоих. Это шокировало. Не вызывало какие-либо размышления про «дрожащую тварь», «сами дуры виноваты» или, упаси бог, сожаления. Ничего подобного. Просто, едва перед внутренним взором вставала картина взрывающейся от удара Погибели грудной клетки заросшего диким волосом мужичка, меня начинало тошнить и трясти.

Точно так же меня полгода тошнило после памятного турнира, после которого я потерял титул, репутацию и чуть не сел в тюрьму. Люди в погонах довольно старательно шили мне «убийство по неосторожности». Спасла от тюрьмы меня федерация, которой тоже был не нужен скандал. Что-то там подмухлевали, и вышло, что помер мой соперник не на ринге, а в результате развития травмы. Короче, тогда даже до суда дело не дошло. А мне его лицо регулярно снилось после этого. И каждый раз я ловил во сне панические атаки.

Очнувшись от воспоминаний я внимательно осмотрел себя на предмет ранений. Вроде ничего такого. Доплёлся до твари, в рёбрах которой намертво застрял мой боевой молот.

В этот раз на нас напали какие-то здоровенные хищники — низкие, но длинные, широкогрудые и очень сильные. Длинные клыки торчали из-под верхней губы. Какие-то саблезубые хорьки, мать их. Твари были феноменально живучие. В моём торчало четыре арбалетных болта, ушедших в тело по хвостовик, и пять обломанных стрел.

САБЛЕЗУБЫЕ ХОРЬКИ

Что меня поражало в местных животных — у них совершенно отсутствовал инстинкт самосохранения. Они лезли на хорошо защищённый караван, как будто у них в кармане завалялось по таблетке бессмертия. Что за озверин-траву они здесь жрали — без понятия.

Я присел возле туши и, сдерживая рвотный рефлекс, принялся за разделку. Неподалёку над ещё дёргающейся тварью шаманила Шайя.

Сосредоточился на своей добыче и репликой «джангл кинга» вскрыл брюшину «саблезубого хорька» от горла до паха. Плотная шкура и мышцы поддавались неохотно. Со снятием шкуры следовало управиться быстро. После свежевания мы развесим туши по бортам фургонов, чтобы из них на ходу стекла кровь. Эту процедуру мы повторяли уже пять раз. Только мерзких птиц, напоминающих птеродактилей, которые налетели на нас вечером первого дня пути, оставили гнить так. Отрубили им бошки, костяные выступы на крыльях, а остальное бросили.

Я пока что совершенно не ориентировался в местных реалиях, поэтому по сути сдал тактическое командование Шору. Тот утверждал, что мы собираем какие-никакие трофеи, и бросать забитых командой тварей просто так — потеря денег. Вот что имел в виду Морт в лабиринте, когда обозвал меня «богачом». Я даже зубы напавшим на меня харам не выбил, а они, между прочим, стоили на Ярмарке серебряк за клык. Не уверен, вспоминая моё состояние после драки с ними, что я, даже зная цену, стал бы заниматься собирательством трофеев. Но вот факт: экономика Междумирья очень плотно завязана на поставку ингредиентов с тварей. Мне это уже со всех сторон объяснили. Так что я усердно, хоть и неумело, потрошил добычу, снимал шкуры и таскал скользкие от крови туши к фургонам. Возможно, на нас нападали хищники, потому что от конвоя за несколько вёрст разило свежей убоиной. А они оголодали, бедняжки.

Я отдал шкуру подбежавшему пацану, пометив её знаком нашей команды. Парнишка отнесёт её на сушку и выделку. Таких мелких помогаек при караване было пять человек, все помощники коробейников. Часть из них носили рабские ошейники. Это было отвратительно. К узаконенному рабству я никогда не привыкну. Но косплеить Спартака, я пока не готов.

Разогнулся, хрустнув суставами, огляделся и обалдело спросил у Шайи:

— С каких это пор мы пленных берём, мелкая?

Она связала морду монстра кожаными ремнями, подрезанные лапы тоже скрутила вместе. И монстр был вполне ещё жив. Он глухо визжал и дёргался всем телом, пытаясь освободиться от пут.

— Я должна быть полезной, — серьёзно ответила шерстяная. — С ней нам будет пр-роще. Не подходи. Ее р-раздр-ражает твой запах.

Я немного отошёл, хотя был уверен, что от меня пахнет кровью, требухой и дорожной грязью, короче чем угодно, только не мной. Но ликанка в этом разбирается лучше.

Шайя накрыла лапой ноздри и часть морды спеленутого зверя и тихонько начала выводить фырчаще-ворчащие рулады. Что-то среднее между зверем рыкающим и горловым пением.