Пока домой шла, сумки окутала магией, не позволяя запаху и крови сочиться из сумок. Возле дома сразу занялась мясом, а одежду замочила. Мясо вымыла и отнесла в дом. Горечь подступила к горлу из-за жалости к мужчине, что заботился обо мне, и что тут таить — жалость была и к себе. Мне до города будет добираться сложно, и мало шансов теперь продать накопившиеся шкуры.

Из мяса сделала тушёнку, заполнив все имеющиеся горшки в доме. Благо их было примерно с десяток, и они были немаленькие. Просто стояли в конюшне из-за того, что ими давно не пользовались. Шкуры я тоже обработала как положено. Было страшно думать о будущем. Я точно могу охотиться, собирать дары леса — в виде грибов и ягод, даже съедобные коренья и дикие съедобные растения. Но долго ли я так продержусь? Я попробовала тащить телегу и поняла, что это будет очень тяжело даже для моего нового и тренированного тела.

Судьба мою проблему решила по-своему. Однажды вечером, когда я делала стрелы и уже затачивала наконечники на них, в мою дверь постучали. Живот свело от подступившего страха.

— Хозяйка, мы не тронем тебя.

Услышала я из-за двери низкий голос; по говору сразу узнала трорков. Воспоминания кольнули, но я их прогнала и пошла открыть поздним гостям дверь. Их было четверо, с дорожными сумками за плечами. Все высокие, жилистые, с едва заметным серым оттенком кожи, словно хорошо запылились. Пропустила их в дом. Они сразу заполнили собой пространство.

— Разреши переночевать в доме.

— Ночуйте, но спать можно только на лавках и полу. Кровать одна.

— Хорошо, — легко согласились они. — Где твои родители?

— Мертвы. Матери уже полгода как нет. Отец, — сглотнула, — месяца ещё не прошло.

— Тебе опасно оставаться одной, — сказано было просто, как констатация факта.

У них с собой были продукты, и я, естественно, разрешила им готовить. Сама вернулась к заточке наконечников. Мужчины оценили моё занятие молча, без комментариев.

— Хорошая работа, — сказал один из них, повертев в руках стрелу.

Для всех, кто первый раз видит трорков, они все на одно лицо. Но когда побудешь с ними какое-то время в одном пространстве, начинаешь видеть различия. И первое отличие — немного разные оттенки глаз: от насыщенно-серого, переходящего в чёрный, до почти прозрачного серого. Пока со мной говорил только трорк с насыщенно серыми глазами.

— Мэтью, — представился он.

— Мария.

— Мои собратья — Генри, Талин, Лорк.

Они приготовили кашу; я указала им молча на горшочек с тушёнкой. Мне с благодарностью кивнули. Поели мы тогда в молчании все вместе.

— Далеко от тебя до деревни?

— Сутки пешком. Вы в деревню или дальше, в город?

— Для начала останемся в деревне. Построим себе несколько домов. Потом будет видно. Предлагаю тебе пойти с нами. Мы видели телегу — в неё можно погрузить всё твоё добро, что есть в доме и сарае. Мы сможем тащить её. От тебя мы ничего не будем требовать и не тронем.

— Хорошо.

— Завтра тогда будем собираться, Мария.

После еды собрала стрелы в колчан и убрала к остальному оружию. Посмотрела, где могут спать мои гости — с их габаритами только на полу. Достала им шкуры и положила на стол.

— Сможете положить на пол, и будет уютней.

Торки молча, и, кажется, с шоком смотрели на шкуры; особенно их шокировали шкуры волков.

— Отец волков положил?

— Я.

На меня посмотрели четыре пары шокированных глаз.

— Они убили отца, а я их.

Собираться начали, как только светать стало. Парни активно помогали. Вынесли на телегу кровать, стол и лавки, оговорив, что на новом месте мне всё пригодится. А потом стали переносить все вещи, что находили в доме. Их приятно порадовали мои запасы тушёнки. Правда, когда узнали, что это конина, они посмотрели на меня шокировано.

— Что?

— Удивлены, но не осуждаем.

Вещей получилось не так и много. В конюшне был небольшой запас зерна — его можно продать, а ещё лучше превратить в муку. На крайний случай сварить. Телегу тащили трорки по двое. Мы даже дрова забрали, разумно рассудив, что они нам ещё пригодятся. В доме и конюшне остались только стены, потому что всё остальное мы забрали. Телега получилась полной. Ночевать пришлось в лесу. Они по очереди дежурили, воспользовавшись моим арбалетом и своими кинжалами.

Любой другой человек побоялся бы их даже в дом впустить. А я с прошлой жизни знала, что трорки своё слово держат и никогда не обманывают. Их честность кто-то считает слабостью, я считаю это той чертой, по которой с ними можно и нужно взаимодействовать. В них нет подлости, что так часто встречается в людях. И если они сказали, что не тронут меня, значит, так и будет.

Спали мы на шкурах, в плотную друг к другу. Они положили меня по центру — так было теплее и безопасней. Ночью, видимо, я слишком расслабилась, потому что погрузилась в свои воспоминания прошлой жизни.

Вот я, закончив очередные расчёты в своём дневнике, пошла на поиски жениха. Но то, что услышала, повергло меня в шок.

— Мы их всех уничтожим ядом, тем методом, что изобрела Анна. Потом, если правда вскроется, откупимся ею. Но думаю, от армии трорков уже ничего не останется. И не будет никакого объединения с серокожими.

Скрип каблука выдал меня. Том был мне не только другом, но и будущим мужем; заметил меня в приоткрытой двери. Я мигом ушла в свой кабинет — он был ближе, и в нём был мой дневник с расчётами, что так нужны Томасу. У каждой ведьмы есть фамильяр, мне повезло: мой фамильяр — это чёрный ворон. Уменьшила свой дневник, прикрепив к нему записку, предупреждающую о подлости Тома, и выпустила ворона в окно с грузом. Фамильяр понимал меня без слов и знал, куда лететь.

Буквально через несколько мгновений после этого двери резко распахнулись, и зашёл Том. Он был злым.

— Значит, ты всё слышала, — это было утверждение. — Где расчёты?

— Уже нет их в замке. И я их тебе не отдам.

— Я тебя убью, если ты мне не напишешь их заново.

Дальше были дни, наполненные бесконечной болью и пытками. Когда Том понял, что я не откажусь от своих слов, он приказал сделать показательную казнь. К этому времени мой фамильяр, наконец-то, добрался до предводителя армии трорков и передал записку и дневник, что увеличился в руках мужчины.

«С прискорбием вынуждена сообщить, что принц Томас решил предать ваши соглашения и планирует вас убить. Формулы были в моём дневнике, но могли сохраниться где-то ещё. Решила вас предупредить. С уважением, Анна»

Прочитав записку, генерал трорков сжал её со злостью и посмотрел на чёрного ворона. Тот дернулся, издал пронзительный «кар» и осыпался пеплом. Мужчина судорожно вздохнул.

— Генерал, что это с птицей случилось?

— Это был фамильяр ведьмы, и она только что была убита, сожжена на костре, — сказал мужчина хрипло. — Она передала нам сообщение, и за это её убили…

То, что фамильяр добрался до цели, я видела его глазами уже когда меня, избитую и едва живую, вели к костру. Том был на площади и смотрел на меня с презрением. Лично зачитал приговор и кинул факел на политые маслом дрова. Жадно смотрел, как разгорается костёр и пожирает меня. Крик боли не смогла сдержать…

Ощутила, как мой рот крепко зажат, и меня трясут.

— Проснись, Мария! Ты в безопасности.

С трудом понимаю, что я жива и сейчас в лесу, в теле дочки лесничего. Руку убирают от рта, и я судорожно дышу, пытаясь прийти в себя. За моей спиной лежал Мэтью.

— Пришла в себя? — спросил он.

— Да. Кошмар приснился, — говорю дрожащим голосом.

— Судя по крику, реалистичный.

— Слишком реальный, — сказала правду.

Постаралась снова уснуть. Ощутила, как тёплая рука прижала меня к большому горячему телу. Он просто обнял и так спал. Из-за его тепла тоже провалилась в сон, уже без сновидений. Утром продолжили путь. Они ни о чём не спрашивали, и мы вообще практически не общались за время пути. К обеду дошли до деревни. Она находилась буквально в нескольких сотнях метрах от леса, а некоторые дома так и были впритык к лесу. Река протекала за селом и через лес, но от того дома, где я жила, это было далеко.