К портному Миллеру я отправил Щура не случайно. Этим же путем я собирался пройти сегодня и сам. Так что в каком-то смысле убью двух зайцев — и разведаю ценники настоящей одежды, и проверю, как именно справится с моим заданием Гришка. Понятно, что сейчас покупка нового сюртука мне не по карману, но чтобы нормально ставить финансовые цели, нужно знать — насколько не по карману. И к чему стремиться. Тем более, что сегодня я оказался предоставлен сам себе практически до вечера — Сергей Аполлонович с Александром Сергеевичем с раннего утра уехали в Симбирск по каким-то загадочным делам, а Павел завяз у мирового судьи со своей жалобой.

Так что я совершенно беспрепятственно вышел из конторы и направился к Ильинке знакомым уже путем.

Мастерская портного Миллера явно была повыше классом, чем лавка старьевщика, где я ремонтировал манжеты и пришивал карман в прошлый раз. Помещение светлое, два окна выходили прямо на улицу. И внутри жарко, как в бане. Хозяин лавки, сухощавый, с зачесанными назад волосами и желчным лицом, похожий на британского аристократа из старых советских фильмов, стоял над здоровенным закройщицким столом. В другом углу стрекотала швейная машинка «Зингер», за которой сидел вихрастый парнишка лет четырнадцати. Когда я остановился на пороге, оба они уставились на меня. Портной Миллер — с оценивающим прищуром. Подмастерье — с цепкой ревностью. Бросил взгляд, и тут же вцепился в машинку и застрекотал с еще большей скоростью. Держался, видать, за свое место парень.

— Добрый день, — сказал я. — Я бы хотел узнать цены на сюртуки.

Миллер владел собой идеально, чем еще больше стал похож на опереточного английского аристократа. Он же явно «срисовал» мой оборванный внешний вид. И взглядом-сканером оценил количество денег в моем кармане. Но виду не подал вообще.

— Что ж, давайте посчитаем, — невозмутимо сказал он. — Есть у меня аглицкое сукно, остаток, — он протянул руку и похлопал по рулону тёмно-синего цвета. — Выйдет вам полный сюртук, на хлопчатобумажной подкладке, с бортами и обтяжными пуговицами. За работу возьму пять рублей, за приклад, это бортовка, холст, пуговицы, — еще рубля три. Ежели хочешь подкладку шелковую, для форсу, тогда ещё накидываем.

«Хороший сюртук — восемь рублей», — сделал я мысленную пометку.

— Это для меня пока что дорого, — спокойно сказал я. — Но мне нужно все же решить проблему с одеждой. Давайте я покажу. Хочу знать ваше мнение, как профессионала, что с этим можно сделать.

Я снял свой сюртук, продемонстрировал пришитый старьевщиком карман. Объяснил, что в нынешнем виде карман топорщится, чтобы снаружи было незаметно содержимое, приходится придерживать папку и бумаги рукой.

— Боюсь, без замены подкладки здесь не обойтись, — покачал головой Миллер. — Но даже в этом случае решение будет временным. Сама ткань ветхая и рассыпается. Мой профессиональный совет таков — будете пытаться починить этот сюртук, просто потратите время и деньги. Но если новый сюртук, ладно сидящий по вашим меркам, у вас сейчас нет средств, то могу подсказать другое решение. В еврейской слободе, у Шмулевича, есть лавка готового платья. Если поторговаться, то можете заполучить… гм… неплохой экземпляр. Сидеть он будет ужасно, но вещь будет прочная и добротная. Обойдется вам подобная негоция примерно в рубль серебром. Либо близ пристани есть лавка старьевщика. Проезжие купцы часто сдают туда вполне добротные вещи еще дешевле. Подогнать сюртук по фигуре я возьмусь за семьдесят копеек, а соорудить крепкий карман для бумаг — еще тридцать копеек.

Я мысленно делал пометки, запоминая и укладывая в голове расходную часть.

Пока что в моих руках не побывало даже целого рубля. Но деньги — это в любом случае всего лишь посредник.

— Подскажите, возможна ли у вас оплата по частям или какой-то иной способ расчета? — спросил я.

Вот тут губы Миллера чуток дрогнули. Но желчное лицо при этом не стало презрительным или высокомерным. Скорее выражало грустную усталость.

— Увы, молодой человек, — он развел руками. — Разумеется, я допускаю и расчет частями, и работу в кредит. Но только в тех случаях, когда вижу клиента не в первый раз.

«Приходите с деньгами, тогда поговорим», — мысленно закончил я фразу за Миллера. Верить на слово тощему юноше пусть и с умными глазами он точно был не обязан.

— Справедливо, — кивнул я.

В этот момент дверь распахнулась, впуская в жаркое помещение еще одного посетителя. Это был тот случай, когда первым входит живот, потом — лежащая на нем борода, и только потом весь остальной человек.

— А я к вам с претензией, Альбертыч! — зычным голосом заявил посетитель. — Что это вы ко мне посыльного посредь бела дня отправляете? Да еще и такого наглого! Вперся посередь лавки и принялся горланить, что я, мол, вам должен! Что же вы меня перед людями-то добрыми позорите⁈

— Так неделя прошла уже, — невозмутимо сказал Миллер. — В прошлый понедельник вы жилет вот этот изволили забрать, обещали к пятнице оплату…

— Вот! — громогласный посетитель выставил вперед палец и погрозил им Миллеру. — Платить, говорите⁈ А работа-то дрянь! По спине шов тянет так, что вот-вот разойдется! Складки какие-то спереди. Да и ткань, как мне чуйка подсказывает, вовсе не аглицкая! Да я, можно сказать, вам одолжение делаю, Альбертыч, что жилет этот неладный ношу, чтобы лавку твою не позорить!

Невозмутимое лицо Миллера потемнело. Скандалить с этим посетителем ему явно не хотелось. Репутацией он явно дорожил. В глазах мелькнуло бессилие — помощи он явно ниоткуда не ждал. И уже мысленно прощался с деньгами за хорошо сшитый жилет. Ткани на который понадобилось явно больше, чем мне на сюртук.

Пора было приходить на помощь портному.

Я шагнул ближе, на ходу извлекая из кармана бумаги.

— Раз такая оказия, давайте уточним несколько деталей для искового заявления Александра Сергеевича, — сказал я деловитым тоном. Миллер недоуменно моргнул, не понимая, что еще за Александр Сергеевич. Он про меня за этой руганью вообще, кажется, забыл.

Но вот его клиент сообразил сразу же.

— Ты что, мальчишка, судом меня пугать вздумал? — он захохотал, пузо его затряслось. И тот самый жилет этот натиск выдержал, ни одна пуговица не отлетела.

— Какого числа вещь была получена? — сухо спросил я и посмотрел сначала на клиента, потом на Миллера.

— Двенадцатого, — сказал Миллер. Или понял, что я затеял. Или ответил автоматически.

— После получения вещь носилась? — спросил я и посмотрел на клиента. — Я правильно понимаю, что речь идет именно об этом жилете?

— Альбертыч, мы же сто лет уже друг друга знаем! Что это еще такое затевается? — заплывшие жиром глазки клиента тревожно забегали.

— Верно ли я понимаю, что клиент отказывается платить, аргументируя тем, что вещь негодная? — продолжил я, продолжая писать на листе.

— Все верно, — кивнул портной.

— В таком случае вещь должна быть возвращена мастеру на исправление претензий, — сказал я и посмотрел на клиента.

Тот громко засопел и отступил на шаг к выходу.

— Афанасий Кузьмич, юноша все правильно говорит, — сказал он. — Раз жилет плох, снимайте, я исправлю высказанные недочеты.

Повисло напряженное молчание, только я продолжал скрипеть карандашом, составляя бумагу.

— Вот тут нужно будет подписать, — сказал я. — Что вы отказываетесь возвращать вещь.

— Я не собираюсь ничего подписывать! — зарычал толстяк.

— Что ж, придется обойтись подписями свидетелей, — я пожал плечами. — К счастью, вы так громко говорили, что кроме нас троих вас слышало еще как минимум семь человек…

— Альбертыч… Ну как так⁈ — всплеснул руками клиент. — Да нешто вы подумали, что я мошенник какой⁈

Атмосфера в мастерской переменилась. Клиент полез в карман за носовым платком, чтобы вытереть крупные капли пота на лбу. То ли от жары в мастерской, то ли от волнения.

— Времена нынче такие, — невозмутимо проговорил Миллер. — Это у вас, Афанасий Кузьмич, торговый дом целый, а у меня — скромная мастерская. Не получу деньги, нечем будет за сукно рассчитываться. Так что…