— Всыпать ему по первое число, чтобы неповадно было!

— Ишь, глазами зыркает, шпана малолетняя!

— Проходу от них не стало, совсем стыд потеряли!

Толпа галдела, промежь всеми ко мне протолкался напомаженный пузатенький приказчик.

— Вот паршивец! — завизжал он. — А ну-ка отдай наше имущество!

— Так-так-так! — городовой встал между мной и приказчиком и важно заложил пальцы за пояс. — Давайте не кипишуйте мне, давайте толком разберемся! Чье имущество этот малец украл?

— Наше имущество, — заявил человек Кузнецова, поглаживая бороду.

— На глазах у всех стащил!

— Все видели!

— Ты чего ж это, шельмец такой, а? — грозно навис надо мной городовой.

— Да бес попутал, ваше благородие, — со вздохом проговорил я, но книгу из рук не выпустил, несмотря на то, что цепкие пальцы приказчика уже ее ухватили.

— Бес попутал, говоришь? — рыжие усы приказчика грозно встопорщились. — А ежели всех нас будут такие бесы путать, а? Что за беспорядок тогдч начнется, ты понимаешь, дубовая твоя голова⁈

— Да всыпать ему по первое число, да и дело с концом! — выкрикнул кто-то.

— А вы тут мне не указывайте, кому и что надо всыпать и высыпать, мил человек! — палец городового уперся в грудь агрессивного зеваки. — Порядок быть должон. Факт воровства был? Был. У имущества хозяин есть? Есть. Сталбыть, следует протокол составить, все чин чином!

Городовой огляделся, выцепил взглядом распахнутые ворота склада, ухватил меня за шиворот и двинулся в том направлении. Схватившие меня неравнодушные граждане с неохотой выпустили свою добычу и потянулись следом. Но при виде топчущихся у входа мужиков, толпа рассосалась.

Городовой подвел меня к столу, уселся на пошарпанный табурет и разложил на столе свои бумаги.

— Ну-с, граждане, — городовой оглядел всех скопом. — Кто будет говорить от имени потерпевшей стороны?

— У нас, у нас украли! — сбиваясь на визг, заголосил приказчик.

— У кого это, у нас? — переспросил городовой. — Как мне записать в протоколе, чье имущество?

— Так и запишите — имущество Кузнецова, — веско процедил человек Кузнецова, оттирая приказчика широким плечом.

— Куз-не-цо-ва, — повторил городовой, старательно выводя буквы. — Стало быть мальчишка украл имущество Кузнецова… Что за имущество? А ну покажь!

Вот теперь я разжал руки и положил гроссбух на стол перед городовым. Тот раскрыл титульный лист и старательно переписал все с него в свой протокол. Потом продолжил допрос, выпытвая у всех свидетелей обстоятельства происшествия.

И все с готовностью и уверенностью заявляли одно и то же — наглый мальчишка при всех схватил ИХ имущество. Украл ИХ книгу.

Дотошность расспросов городового начала действовать на нервы человеку Кузнецова.

— Да что вы все про одно и то же спрашиваете? — не выдержал он. — У нас и другие дела тоже есть!

— А разве ж я вас держу? — продолжая водить пером по бумаге, спросил городовой. — Вы свое дело сделали, теперь дайте мне закончить свою работу… Вы попытку воровствства пресекли, а моя задача — дать делу ход, чтобы виновный понес заслуженное наказание…

Вдова наблюдала за происходящим молча, ее взгляд метался от городового ко мне, потом к приказчику, к человеку Кузнецова… Взгляд ее будто вопрошал в недоумении, что это я молчу и никак себя не защищаю? Только бы она не бросилась что-то доказывать и спорить сейчас. А я не спорил вполне намеренно. Начну умничать, и людям Кузнецова может прийти в голову, что это была вовсе не тупая попытка кражи от бехысходности. Начнут юлить, крутить…

— Отправьте кого-нибудь за Александром Сергеевичем, — сказал я ей в тот момент, когда она почти решила вступить в разговор.

Еще один недоуменный взгляд.

Городовой поднял голову, нахмурил брови, но возражать не стал. В его картине мира я озвучил нормальную просьбу. Натворил дел, а теперь прошу послать за взрослым, чтобы тот пришел и разобрался.

Люди Кузнецова, которые и до устроенного мной инцидента уже поторапливались, бросили недогруженный товар и покинули склад. Заскрипели колеса подводы.

В разоренном «гнезде» Ведерниковых остались только я и городовой. С его пера сорвалась капля чернил, клякса ему не понравилась, и он принялся переписывать свой протокол начисто.

А к моменту, когда он открыл свой журнал, чтобы внести в него запись о происшествии, к открытым воротам почти подбежал запыхавшийся Александр Сергеевич.

— Аркашка, ты что тут такое натворил⁈ — от входа напустился на меня Александр Сергеевич. — Я тебе что приказывал⁈

— Не шумите, — городовой положил на чистовой протокол промокашку. — Дело уже заведено, имела место попытка кражи имущества, так что…

— Ничего я не крал, — заявил я. — Увидел гроссбух Ивана Трофимовича Ведерникова в куче, взял и собирался отнести Прасковье Андреевне.

— Что еще за новости? — набычился городовой. — Какого-такого Ивана Трофимовича⁈

— Так вот же тут на титульном листе написано, — сказал я, снова раскрыв обложку.

— Ве-дер-ни-ко-ва, — прочитал городовой. — И впрямь… Это же тот Ведерников, что преставился недавно? А Прасковья Андревна, стало быть, вдова его?

— Все верно, — подтвердила вдова.

— Так что ж вы раньше-то молчали⁈ — возмутился городовой и посмотрел на свой протокол. Потом на запись в журнале. Лоб его покрылся морщинами тугодума. Бумага составлена, в ней фигурирует попытка кражи имущества Кузнецова, а сейчас выясняется, что имущество это вовсе даже Ведерникова.

— Вот закавыка какая… — пробормотал городовой.

— А кто вам сообщил, что это имущество Кузнецова? — вежливо, но холодно полюбопытствовал Александр Сергеевич, бросив на меня короткий взгляд.

— Вы мне тут свои хитрые вопросики не задавайте, Александр Сергеевич! — возмущенно воскликнул городовой. — Я свою работу знаю! И докладываться вам не обязан!

— Вы обвиняете моего помощника в краже, — невозмутимо продолжил Александр Сергеевич. — А никакой кражи на самом деле не было. Получается, что вы приняли на веру слова каких-то проходимцев?

— Не забывайтесь, Александр Сергеевич! — городовой вскочил и грозно встал напротив Александра Сергеевича.

Воспользовавшись суматохой, я поднял с пола протокол с кляксой, который аккуратист-городовой туда в сердцах бросил.

В гляделки городовой с моим начальником играют, наверное, с минуту. Потом встопорщенные рыжие усы городового поникли. Он сжал губы и принялся складывать свои бумаги обратно в папку-планшет. Безадресно ворча на то, что его дергают почем зря и заставляют тратить время на всякие пустяки. Сами, мол, разобраться не могут, чье имущество, а ему потом отвечай. Бланки переписывай по сто раз. И вообще…

Городовой покинул склад.

Александр Сергеевич уставился на меня тяжелым взглядом.

А я, вместо оправданий положил на стол смятый бланк, расправил его и пригласил своего начальника ознакомиться. Черным по белому там было записано сегодняшнее число — семнадцатое марта. Час составления протокола — половина одиннадцатого утра. И многократно повторено, что «означенный гроссбух в зеленом коленкоровом переплете является имуществом Кузнецова».

— А вот это уже добыча, Аркашка, — покачал головой Александр Сергеевич. — Настоящая добыча.

— Что вы имеете в виду, Александр Сергеевич? — растерянно пролепетала вдова.

— Не извольте беспокоиться, Прасковья Андреевна, — улыбнулся Александр Сергеевич, успокаивающе погладив вдову по плечу. — Мы занимаемся вашим делом.

В контору мы вернулись молча. Но это было не напряженное молчание. Александру Сергеевичу явно хотелось отчитать меня за рискованную проделку, но полученный результат был настолько хорош, что делать он этого не стал. В глазах его теперь горел тот самый огонек азарта, который горит у хищника, который чует близкую добычу.

Близ своротка к конторе, у мостика через ручей, мы остановились.

— Ты вот что, Аркашка… — начал Александр Сергеевич и запнулся.

— Не надо нам в контору вместе возвращаться, — продолжил я вместо него. — А то шум еще поднимут, мол, нечего было вам к Ведерниковой ходить. Так что вы идите вперед, а я чуть погодя.