— Мы объезжали эти населенные пункты и просили молодежь, у кого есть машины или автобусы, привозить жителей голосовать, так что тысяч сто у нас сегодня проголосует, — обещает она. — Нужно будет, не закроем участок в 22:00, а продолжим работу до последнего избирателя.

Молодая пара, стоявшая в очереди, рассказала мне, что они не собирались идти на референдум, но после спецоперации, прошедшей в городе, решили голосовать.

— Я никогда не была против Украины, но после того, как нашу милицию военные постреляли, как мы можем носить этот флаг? — объясняла девушка.

— Остается нам либо Донецкую республику создавать, либо к России присоединяться, — добавил ее спутник.

К участку на Митрополитской улице в Октябрьском районе города очередь растянулась почти на километр.

— Здесь же за республику голосуют, а не за Коломойского? — волновалась в очереди пенсионерка.

Накануне появилась информация, что параллельно с референдумом пройдет опрос граждан о присоединении нескольких районов Донбасса к Днепропетровской области, но найти точки такого голосования мне вчера так и не удалось.

В борьбе за максимальную явку на этом участке часть урн даже вынесли на улицу, а гражданам на руки выдавали по нескольку бюллетеней.

— Да, точных списков избирателей у нас нет, но у людей могут быть лежачие родители, родственники-инвалиды или мужья в командировке. Что ж, не дать близким высказать за них их волю? — объяснила мне член местного избиркома. В этот момент подошедшая к урне семейная пара опустила в нее по меньшей мере пять бюллетеней.

Ближе к четырем дня ЦИК Донецкой народной республики сообщил, что явка на референдуме превысила 50 %. Объявить итоги голосования, в которых, впрочем, никто не сомневается, там пообещали во второй половине дня 12 мая.

Что-то вроде эксклюзивного интервью из Мариуполя.

— У нас умер Гав!

— Какой гав? Порода?

…

— Вызов на похоронку, приезжаем как обычно, а там умер удав. 6 метров и весит под 40 кг. Пытаюсь его поднять, но длинный же, выскальзывает. А с нами в «пятерку» еще 6 членов семьи грузятся на похороны ехать.

— И как справились?

— Предлагаю: давайте колечком его свернем?

— Хозяйка?

— Говорит: «Нет! Копайте в полный рост траншею!»

— И?

— Говорю: «Давайте хоть уполовиним его как-нибудь!» А она мне: «Вы что, девушка, издеваетесь над памятью, что ли?»

— Траншею рыли?

— Ну, на месте, конечно, упаковали как-то змея…

После референдума и стрельбы из Мариуполя бежит частный бизнес, закрылось и кладбище домашних животных.

Иногда мне кажется, что это куда более жизненная новость, чем формирование «правительства ДЫР».

Второй день в полдень по улице Артема в Донецке по призыву Рината Ахметова начинают кататься машины и гудеть в поддержку мира. Такая вот типа забастовка, другой у нас для вас нет. Второй день бабушкина сотня и пацанчики с арматурой, битами и топорами гудящие машины бьют. Такая вот борьба за народную республику, другой у нас для вас нет.

Вчера, впрочем, было два эпизода мало кем замеченных, но очень важных, на мой взгляд. В полдень в поддержку мира зазвонили колокола Свято-Преображенского кафедрального собора Донецка. Он кстати принадлежит УПЦ Московского патриархата. Десяток пацанчиков с арматурой и топорами ворвались в собор, требовали батюшку и собирались штурмовать колокольню. Как-то их отговорили от этой мысли.

А когда инцидент с собором исчерпался и автомобилисты гудеть перестали, пацанчики решили отмутузить журналистов, всю эту историю снимавших. Требовали уничтожить съемку, обещали бить камеры. Как-то их отговорили и от этой мысли, все коллеги смогли унести ноги.

Мне всегда казалось прописной истиной, что врачи, журналисты, священники — на любой войне, это все-таки особые люди, у которых должен быть определенный иммунитет. Зимой на Майдане это правило, кстати, с грехом пополам соблюдалось всеми сторонами, хотя были в итоге пострадавшие, побитые и убитые и среди врачей, и среди журналистов, и среди священников.

К сожалению, за прошедшие с тех пор месяцы люди со всех сторон настолько озверели, что теперь мысль про иммунитет не кажется очевидной ни новым киевским властям, ни активистам народной республики.

Если раньше ко всеми происходящему еще можно было относиться с какой-то иронией, то в этот день как минимум для меня стало окончательно ясно, что серьезная война началась и так просто ее не остановить.

За новостями о начавшихся переговорах между военными и представителями самопровозглашенной республики мы с коллегой вышли из донецкой гостиницы и по улице Артема решили прогуляться до аэропорта, возле которого последние дни происходили постоянные акции, а сам аэропорт то продолжал принимать рейсы, то приостанавливал свою работу.

Уже на окраине Донецка, когда до аэропорта оставалось совсем немного, в небе мы увидели боевые вертолеты, через пару минут начался бой, который в итоге растянется почти на 8 месяцев, а пока мы лежали в какой-то канаве, пережидая обстрел, мне позвонили с московской радиостанции.

— Где вы сейчас находитесь, что там происходит и продолжается ли стрельба?

— Я нахожусь недалеко от международного аэропорта Донецка. На моих глазах в аэропорт зашли четыре военные «вертушки», после чего начался, похоже, обстрел аэропорта. Над ним сейчас стоит дым. Похоже, там пожар. В небе также слышны истребители. Стрельба то прекращается, то снова возобновляется, при этом в разных районах города стреляют сейчас уже не только со стороны аэропорта, но и со стороны города. Есть неподтвержденная пока информация о высадке украинскими войсками десанта в Донецке. Представители Донецкой народной республики, естественно, отстреливаются. Видел перебегающую группу вооруженных людей, работают гранатометы, слышны очереди.

— Известно ли что-то о переговорах представителей Донецкой народной республики и вооруженных сил Украины?

— Вы знаете, я так понимаю, что сейчас переговоры происходят в формате стрельбы по аэропорту. Не очень понимаю, как в таких условиях можно какие-то переговоры вести.

— То есть просто вот такая стрельба ведется, и невозможно определить вообще, кто с какой стороны ее ведет и как вообще все это происходит, да?

— Я так понимаю, что работают вертолеты. Как вы понимаете, вертолеты работают с воздуха, поговорить и взять комментарий невозможно.

— Вы говорили, что стрельба слышна и со стороны города, то есть там тоже какие-то выстрелы происходят?

— Да-да, там, оттуда, откуда мы приехали, тоже слышны очереди. Вроде бы, вот я говорю, есть информация, ой, черт, да, вот продолжается стрельба, вроде бы есть информация о высадке десанта, но она пока не подтверждена.

Всю прошедшую неделю бои между сторонниками Донецкой народной республики и украинской армией шли непосредственно в пригороде Донецка. И та и другая сторона пытались установить контроль над городским аэропортом, но окончательного успеха никто добиться не смог.

От армии по зданию работали истребители и штурмовые вертолеты, высаживался десант. Ополченцы отстреливались из гранатометов и минометов. 29 мая под Славянском был сбит уже третий вертолет украинской армии, в результате чего погибли 14 солдат во главе с начальником управления боевой и специальной подготовки Национальной гвардии Украины генерал-майором Сергеем Кульчицким.

Смещение линии фронта вплотную к городу-миллионнику привело и к смене тактики местными ополченцами: если раньше они занимали здание областной администрации, а основную массу вооруженных добровольцев перебрасывали в район Славянска под командование министра обороны ДНР Игоря Стрелкова, то в последние дни на улицах Донецка вооруженных людей стало больше. Баррикады начали возводить не только на выездах из города, но и в жилых кварталах.