Самый крупный из новых блокпостов — на Киевском проспекте. Отсюда до аэропорта не более трех километров, и жители окрестных домов к строительству баррикад пока относятся спокойно. Кто-то подносит строительные материалы, помогает таскать бетонные блоки. Пенсионерки разморозили старое советское бомбоубежище, провели туда свет и готовились прятаться в случае начала штурма города.

В городах, где бои стали привычным делом, отношение местного населения к ополченцам «народной республики» начало при этом быстро меняться в худшую сторону.

— Я, конечно, против бандеровцев. У меня мама из Ровно, когда война началась, дядя ушел на фронт и до 1945-го воевал. А в 1946-м пришли лесные братья и убили дядю, — рассказывала мне пенсионерка из Константиновки. — Поэтому еще в апреле я поддерживала наших ребят, 11 мая ходила на референдум и всех соседей звала на участки, надеялась на Донецкую республику. Только потом пришли автоматчики и поставили блокпост между моим домом и газораспределительной станцией. Мы всем подъездом к ним ходили и просили: «Передвиньтесь хоть на несколько метров, ведь придет национальная гвардия, и на воздух все вместе взлетим». А они нам отвечают: «Вы с этой станцией — наша лучшая защита от национальной гвардии». И что-то сомневаться я начинаю в этих защитниках.

Судя по появляющимся в интернете видеороликам, таких сомнений все больше и среди жителей Славянска и Краматорска. Горожане стараются прогонять ополченцев, когда они паркуются или пытаются окопаться на их улице. Большинство разбитых в результате артобстрелов домов в этих городах находится как раз по окраинам, рядом с блокпостами, по которым украинская артиллерия попадает далеко не всегда.

В Константиновке, Краматорске, Славянске действует комендантский час. После 23.00 на улице лучше не появляться: патрули из поддерживающих республику активистов сначала бьют задержанного, потом спрашивают, куда и зачем он шел.

Алкоголь в магазинах запрещено продавать после 20.00.

— Какой виски, парни, хотите, чтобы нас потом расстреляли? — отбивается от покупателей продавщица в магазине на автозаправке.

В захваченном горисполкоме Константиновки присланный сюда из Славянска офицер связи честно предупреждает: «Если ночью вас задержат, то я, конечно, поспособствую освобождению, главное, чтобы вам зубы к тому моменту не выбили».

В Донецке контроль «народной республики» в этом смысле меньше. Формально городом продолжает руководить «регионал» Александр Лукьянченко, впервые избранный на эту должность еще 12 лет назад.

Глава города регулярно отчитывается о том, сколько школ и детских садов продолжает свою работу, но реально обстановку в городе контролирует так же слабо, как и ДНР.

Регулярные патрули «республиканцев» можно встретить лишь на улице Артема: несколько человек с оружием прохаживаются от перекрестка Артема и выходящего на здание администрации бульвара Шевченко до площади с памятником Ленину, где сторонники ДНР регулярно проводят «многотысячные митинги», собирающие от 300 до 2000 человек. Аккурат напротив памятника — принадлежащая Ринату Ахметову гостиница «Донбасс палас». Несмотря на наметившееся в последнее время противостояние между олигархом и республикой, ее пока не трогают, и здесь устраивает свои брифинги назначенный Киевом губернатор Сергей Тарута. Зато периодически группы активистов, состоящие преимущественно из пенсионеров, порываются спалить гостиницу «Виктория» на проспекте Мира — здесь живет большая часть команды Таруты.

В один из дней как раз на патрулируемом активистами отрезке улицы Артема мы с фотографом Петром Шеломовским писали заметку в «Коммерсантъ» об участии высокопоставленного функционера «Правого сектора» Андрея Денисенко в стрельбе в Красноармейске. Двое человек тогда погибли, один получил ранение. Кому-то из соседей послышалось что-то не то, через пять минут у веранды летнего кафе затормозили две машины, из них выскочило несколько автоматчиков:

— Кому из вас Дмитрий Ярош не заплатил?

Обычно в случае какого-либо недопонимания вопрос решало наличие российского паспорта и аккредитации ДНР, которую журналистам выдают в здании обладминистрации. Но в этот раз обвинения были слишком серьезными: сотрудничество с «Правым сектором». Бойцы отобрали документы, телефоны, айпад, погрузили нас в машину и доставили в ту же обладминистрацию. Лифты здесь давно сломаны, так что на десятый этаж под конвоем подниматься надо по лестнице.

— Руки в карманах не держать. По сторонам не смотреть, — у каждого человека с автоматом свои представления о том, как должен вести себя пленный.

На одном из кабинетов на десятом этаже вывеска «НКВД».

— Правосеки? С Ярошем сотрудничаете? — Главный, которому нас передали, задавать вопросы и слушать объяснения не любит. Сначала несколько ударов в корпус, голову и ниже пояса, потом досмотр вещей. — Показывайте свои фотографии и тексты.

Решить проблему помогает звонок в московскую редакцию. Убедившись, что перед ними и правда московские журналисты, охранники сразу становятся дружелюбнее: «Не обижайтесь, время такое».

Те, кому везет меньше, оказываются в подвале. Точное количество узников донецких и славянских подвалов остается неизвестным, но называются цифры от 100 до 250 человек.

Спустя пару дней нового знакомого из «НКВД» я встретил на митинге у памятника Ленину. Здесь он уже руководил личной охраной одного из лидеров ДНР Дениса Пушилина. В конце прошлой недели, уже вернувшись в Москву, узнал, что этого человека зовут Константин Кузьмин и теперь он первый заместитель министра угольной промышленности Донецкой народной республики.

Видимо, Игорь Стрелков не зря жаловался не недостаток кадров, когда говорил, что по Донецкой области не смог найти и тысячи человек, готовых воевать.

Те же кадры, что имеются в распоряжении республики, вполне экзотичны. На выходе из «НКВД» один из бойцов предлагает записать его номер на случай возникновения новых проблем.

— Как к вам можно обращаться?

— Джокер.

Уже в 100 километрах от Донецка рассчитывать на помощь Джокера не приходится, мало что тут значит и имя Пушилина или нового премьера ДНР Александра Бородая. В Славянске не работает и аккредитация ДНР, отдельную бумагу, разрешающую работать, необходимо получать у Игоря Стрелкова.

В Горловке всем командует Бес, которого украинские власти идентифицируют как полковника ГРУ Игоря Безлера. В Константиновке — Японец. В Краматорске — прославившийся в интернете благодаря своей бороде и красочной речи казак Александр Можаев, он же Бабай. Его заместитель отзывается на Водолаза.

Здесь их власть под вопрос не ставится, и, когда по пути на встречу с Можаевым сотрудник ГАИ пытается остановить машину за пересечение двойной сплошной, водитель просто кричит в окно: «К Бабаю срочно едем», после чего правоохранитель берет под козырек.

Кабинет Бабая находится на пятом этаже Краматорского горисполкома, но давать интервью он идет в зал заседаний. Любовь Можаева к сладкому всем известна, так что на интервью журналисты приезжают с запасом шоколадок.

— Движение «Хабад» широко распространилось в крупных городах Украины. Это иудеи, которые из масонской ложи, — делится своими мыслями Бабай, не дожидаясь вопросов и просматривая какие-то бумаги. — Они подготавливали почву под все происходящие события. Ну ничего, мы их все фамилии знаем.

Случайно он обращает внимание на фотографа: «Не могу я с конфетой фотографироваться! Одна щека так, другая никак!»

— Ситуация после президентских выборов на Украине стабилизируется?

— Здесь американское правительство, ЕС, НАТО и все эти коалиции не хотят мирного урегулирования вопроса. По их, мы все должны быть под ними. Но это они должны быть под нами.

— Много ополченцев из России к вам приезжает?

— Да к нам с Америки хотят приехать, но их не выпускают.

— Правда, что среди ополченцев есть чеченцы?

— Есть ребята. Спасибо, что приехали. Но это православная война. Народ со своим народом должен разбираться сам.