Молодых людей волновало будущее военной кафедры, глава правительства предложил всем желающим на месяц отправиться на передовую: «Вы как мужчины должны хорошо разбираться в оружии, копать окопы».

— У вас есть уникальная возможность стать не только человеком, который хорошо сбивает самолеты, но и хорошим снайпером, артиллеристом, танкистом, — сказал он.

Отвечая на вопрос о выборах, Александр Захарченко заверил студентов, что после 2 ноября самопровозглашенная республика станет легитимным государством, до этого, признал он, ей руководили революционные самоназначенцы.

У круглосуточного магазина, куда я зашел за сигаретами и денег на телефон кинуть, тормозит белый джип. Из него выходят симпатичная брюнетка, мужчина в костюме и при галстуке, в руках автомат. Нет, ну местные ополченцы — дело привычное, но вот такой менеджер, изучающий с автоматом сыры, пока его подруга выбирала йогурты на утро, — впечатлило.

Охрана тревожно переговаривалась.

В единственном, кажется, круглосуточном кабаке Донецка после выборов что-то вроде недели моды. Дамы в районе 35 в нарядах, легко снимаемых, изучают контингент. Популярностью пользуются командиры — с деньгами тут точно все будет хорошо. Те, кому с командирами не повезло, грустно тянут шампанское за столиком в ожидании хоть какой-нибудь участи на ночь.

В окружении охраны приходит постоянный посетитель, кандидат Кофман, на выборах, если верить exit-poll, он взял второе место с небольшим отрывом от третьего и, по слухам, владеет именным пистолетом, где на рукоятке так и выбито «Товарищу Кофману».

Охрана тут уже давно тревожно не переговаривается.

И это мы еще до ресторана «Синоптики» не доехали — вот там, говорят, настоящее веселье.

— Пиздишь, так пизди уверенно, — любил говорить Сергей Арнольдович Микулик, редактор отдела спорта журнала Нью Таймс, когда мы с ним там работали.

Каждый раз когда один спецкор «Комсомолки» начинает геройствовать в интернете и обличать всех остальных коллег в трусости, я вспоминаю ноябрьский день выборов в ДНР. Первый брифинг глава тамошнего ЦИКа Лягин решил давать в 7 утра, а журналистов по такому случаю позвали в ЦИК чуть ли не к шести.

В ожидании мероприятия по залу прохаживался Александр Коц, его коллега Дмитрий Стешин лежал на полу и готовился снимать господина Лягина на камеру. Я оккупировал один из диванчиков и открыл твиттер.

«Наши вышли к предместьям Мариуполя, линия фронта сдвинулась. Город виден. Гарнизона там практически нет», — написал в этот момент Дмитрий Стешин, собрав почти 500 ретвитов и воодушевив патриотическую общественность.

Я огляделся вокруг. Мариуполя было не видно, Дмитрий Стешин продолжал лежать на полу здания в центре Донецка, линия фронта в моей голове сдвинулась, я вспомнил Сергея Арнольдовича.

Что-то вчера подсказало мне, что выезжать надо пораньше, хотя последнее время блокпосты пролетали за несколько минут.

— Документы в порядке?

— Конечно!

— Ну и катитесь себе без вопросов.

А тут сначала под Ясиноватой попался излишне бдительный «Восток».

— Что в багажнике? Бронежилеты везем? Понятно все с вами, парни, выходим из машины, встаем к стенке, ждем расстрела.

Через полчаса на украинский блокпост уже заезжаем.

— Если бы к нам Лайфньюс попал, сразу в расход бы пустили, а вам только колено прострелить можем.

Ну, ок, война 8 месяцев идет, к милому армейскому юмору все привычные. Я вообще думаю, что если бы журналисты были персонажами из компьютерной игры с неограниченным количеством жизней, а каждое пожелание нас расстрелять реализовывалось, то к новому году можно было бы организовать общество веселых ситечек.

У погранцов вопросов не возникло, а вот дежурный от СБУ решил, что попались крупные диверсанты. Тут еще японец одновременно приехал. Короче, все сошлось. Вызвали высокое начальство, которое поехало к нам на блокпост аж из Краматорска. Два часа ждали, пока доедет, еще час, пока проверит. С экспрессом Константиновка — Киев я уже мысленно попрощался и прикидывал шансы попасть на поезд Константиновка— Москва, который уходить должен был еще через час. Но тут наконец служба безпеки пришла к выводу, что ехали из Краматорска они зря, с диверсантами сегодня не получится, и вместо подвала предложили коридор до вокзала, чтобы оставшиеся блокпосты не убили окончательно надежду попасть на нужный поезд.

Через 6 часов доехали до Киева. На перроне девушки встречают возвращающихся с фронта бойцов батальона «Донбасс», в подземном переходе требуют не паспорт, а купить цветов, в баре гостиничном ни одного вооруженного человека, на улице «Хобыта» рекламируют.

Пришел в вареничную, все, что еще днем происходило, кажется каким-то сном про другую жизнь.

Киевский юмор

— Налейте пива нашему московскому гостю, — кричит коллега Ваня на бар.

— Москалям не наливаем, — отвечают ему.

— Да он только из Донецка вернулся, сепарам помогал!

— Ну тогда другое дело, наливаем!

На днях приснилось, что работаю я на симферопольском телеканале «Новое время» (не путать с московским и киевским журналами). Главный редактор, конечно, Галина Тимченко. И вот прилетаю я из командировки, а в Крыму вроде как идут бои между украинскими повстанцами и российской армией. Тут меня на выходе из аэропорта хватает почему-то полевой командир Тимур Олевский и сажает в подвал. Скоро туда же попадает старик Азар, который пять часов брал интервью у Игоря Николаевича Безлера, чем его разгневал. Потом появляется Евгения Марковна Альбац, которая с телеканалом сотрудничать не хочет, но готова писать на гонорарной основе. И тут я узнаю, что главный владелец телеканала человек плохой, завтрашнее общее собрание он задумал не просто обстановку обсудить, а чтобы двое моих коллег не попали на судебное заседание по делу Михаила Михайлина, который якобы взорвал бензовоз где-то под Бахчисараем.

Тут я в ужасе проснулся.

Последняя в этом году колонка написана, посчитал, что провел в командировках по Украине в этом году где-то 180–190 дней. Больше полугода.

Киев, Крым, Донбасс, вдоль границы по Ростовской области, а еще Одесса, Херсон, Днепропетровск, Харьков. Никогда не думал, что вот так вот изучу Украину.

Я не хочу оценивать год, но мне в эти месяцы повстречалось множество интересных людей, имена которых я далеко не всегда знаю.

Я запомнил того парня, который в феврале остановил меня у баррикады на Институтской со словами: «Куда идешь, дурак, убьют же». И ту женщину, которая не позволила людям в масках утащить меня куда-то с депутатом Рыбаком в Горловке в апреле. Старого татарина, который во время голосования на дому не побоялся при свидетелях проголосовать за сохранение Крыма в составе Украины, и студентов, которые 9 мая в Киеве у вечного огня решили все же петь про «России сможем послужить», потому что ветеранам так будет приятно и вообще правильно. И девушку из Мариуполя, которая бесплатно вызвалась возить журналистов по самым дрянным местам, лишь бы было интересно. И полковника, переживавшего за свой «Бук» в Евпатории. Интересных комбатов по одну линию фронта и полевых командиров по другую. Призывников на блокпосту под Мариуполем, с которыми пришлось заночевать в ожидании штурма города, и не всегда очевидных ребят с Изварино и Краснодона. Ростовских ФСБшников и краматорских СБУшников. А еще медиков, священников, волонтеров, водителей. Пленных, которые, надеюсь, всё же все смогут в итоге вернуться домой.

Или вот история, летом звонит женщина: «Ищу Питона». Только в нашей, наверное, стране, дама может искать друга сердца, с которым прожила почти 10 лет, а знает только его имя и позывной. Уехал воевать, два месяца не выходит на связь. Ни фамилии, ни профессии, ничего. Две недели из интереса я разыскивал «Питона».