Внутри Яны всё замерло. Страх. Сомнение. Отголоски чужих слов:«не женщина», «чувства угасли», «я тебя разлюбил». Но поверх этого было что-то другое. Её собственное желание. Её собственный выбор.

— Да, — сказала Яна.

И он поцеловал её. Бережно, неторопливо, будто спрашивая разрешения каждым движением. У него были тёплые губы и лёгкая небритость, и когда его ладонь легла на её затылок, Яна вдруг поняла: она не разбита. Она цела. Просто была заморожена, а теперь оттаивает.

Они перешли в спальню не сразу.

Яна не была пьяна. Она была трезва как никогда, и именно поэтому всё происходившее сейчас ощущалось таким правильным. Она понимала, что со стороны это, возможно, выглядит слишком быстро: первое свидание, а она уже ведёт его в спальню. Но ей было всё равно на условности. Она слишком долго пробыла в ледяной пустыне одиночества и самоуничижения, и теперь отчаянно хотела тепла. Хотела вновь почувствовать себя не просто «матерью» или «брошенной женой», а живой, желанной женщиной. И именно Олег, с его взрослой нежностью и спокойной уверенностью, давал ей это чувство.

Она сама взяла его за руку и повела за собой, сама закрыла дверь, сама потянулась к пуговицам его рубашки.

— Ты уверена? — спросил Олег взволнованно.

— Да. Я хочу этого. Не потому что должна. Не потому что пора. А потому что хочу.

Олег смотрел на Яну без похоти, а с какой-то глубокой, взрослой нежностью. Так смотрят на драгоценность, которую не ожидали найти.

Когда он раздел её, она не стеснялась. Не пряталась, не гасила свет. Яна стояла перед ним стройная, светловолосая, в кружевном белье, которое надела впервые за то время, что длился её персональный ад. И по его глазам видела: она женщина. Желанная. Красивая.

Их близость была неспешной и тёплой. Он не спешил, не брал, а словно спрашивал каждым прикосновением, каждым поцелуем. Он изучал её тело так, будто это была карта незнакомого, но самого прекрасного мира. Яна сначала была скованна, ощущая на себе чужие руки, чужие губы, чужую тяжесть, но очень скоро скованность ушла. Олег был внимателен, чуток, и когда она наконец выдохнула и позволила себе расслабиться, тело откликнулось — горячо, честно, без притворства.

В пике она вдруг поймала себя на том, что смеётся коротким, счастливым выдохом, как когда-то. И не было в этом ни измены, ни грязи, ни предательства. Была только свобода.

После они лежали в темноте, и Олег обнимал её со спины, уткнувшись носом в макушку.

— Ты пахнешь летом, — сказал он сонно.

Яна замерла.

Когда-то эти же слова говорил ей Артём. Зарывался лицом в её волосы, вдыхал и шептал:

— Ты пахнешь летом, Янка. Ромашкой и солнцем.

Тогда это звучало как клятва. Ей казалось, что этот запах — их общий, что он никогда не забудется, не выветрится, не станет чужим. А потом он ушёл и она думала, что вместе с ним ушло и лето.

И вот теперь другой мужчина, в другой постели, говорит ей то же самое. Теми же словами. Но с другой интонацией.

— Чем? — спросила она тихо, боясь спугнуть.

— Ромашкой, кажется. Или травой какой-то. Не знаю. Солнцем.

Она закрыла глаза. В горле стоял ком, но не горький, а светлый. Оказывается, лето никуда не ушло. Оно просто ждало, пока она снова научится дышать. И тот простой, копеечный шампунь, над которым Артём посмеивался, Олег назвал солнцем.

— Это шампунь, — прошептала она. — Аптечный. Копеечный.

— Мне нравится, — блаженно выдохнул Олег и задышал ровнее.

Через несколько минут он уснул. А Яна лежала и смотрела в потолок, по которому скользили тени от фонаря за окном. Впервые за долгое время она не чувствовала пустоты. Впервые за долгое время она была не«брошенной женой», не«матерью-одиночкой», а просто собой. Женщиной, которая может нравиться. Женщиной, которую хотят. Женщиной, которая имеет право на новую жизнь.

Она вспомнила слова психолога с последней сессии:

— Вы никому ничего не должны. Вы имеете право быть счастливой. Просто потому что вы человек. Без оговорок и условий.

Тогда Яна не понимала, на что это право. Теперь, лёжа в тишине и чувствуя, как сильно и бережно обнимают её руки Олега, она вдруг поняла. Право на покой. На тепло. На эту ночь. Без оглядки. Без вины.

Утром Олег ушёл рано, ему нужно было на корт, вести группу. Он поцеловал её в висок — сонную, тёплую и тихо вышел, не разбудив. А Яна ещё долго спала, потом просто лежала, глядя, как за окном разгорается декабрьский рассвет, и впервые за полгода чувствовала не пустоту, а покой.

В одиннадцать Артём привёз Ваню.

Яна открыла дверь в домашнем халате, со светлыми волосами, небрежно стянутыми в пучок, и без следа вчерашнего макияжа. Но Артём всё равно замер на пороге, скользнув взглядом по её лицу.

— Выглядишь... - он осёкся.

— Я не накрашена, — предупредила она.

— Я знаю. Ты...

— Мама! — Ваня вынырнул из-за спины отца и бросился к ней. — Мы вчера в кино ходили! На драконов! И папа мне попкорн купил! И колу! И у меня теперь есть дракон! Он в рюкзаке!

Яна присела на корточки, обняла сына, зарылась лицом в его волосы. От них пахло чужим шампунем — тем, который покупал Артём. Не ромашкой. Чем-то другим.

— Здорово, котёнок. Покажешь дракона?

— Да! Он красный и у него крылья!

Ваня скинул рюкзачок прямо на пол в прихожей и начал в нём копаться. Артём всё ещё стоял в дверях. Не уходил, словно ждал, что его пригласят войти. Яна выпрямилась и перехватила его взгляд.

— Спасибо, что привёз.

— Без проблем.

Яна окинула быстрым взглядом бывшего мужа. Его тёмные волосы были всё так же аккуратно уложены, карие глаза всё так же серьёзны. Но что-то в нём изменилось. Какая-то тень. Какая-то усталость, которой раньше не было.

— Он хорошо себя вёл. Почти не капризничал. Только под утро пришёл спать ко мне. Сказал, что одеяло чужое и не греет.

Яна слабо улыбнулась.

— У него это бывает. В новой обстановке.

— Да, — Артём сунул руки в карманы. — У меня там не очень уютно. Я понимаю.

В прихожей повисла тишина. Ваня уже вытащил пластикового дракона и теперь пытался поставить его на шапку. Яна и Артём смотрели на сына, но каждый из них думал о своём.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я пойду. Дела всякие.

— Хорошо.

Он не двинулся с места. В прихожей пахло свежей выпечкой, к приезду сына Яна с утра испекла сырники. Артём вдохнул этот запах и на секунду прикрыл глаза. Яна сделала вид, что не заметила.

— Яна, может, поужинаем как-нибудь? Втроём. Просто… по-человечески.

Она покачала головой.

— Не сейчас, Тём, — сказала она и сама не знала, означает ли это«никогда» или «может быть, когда-нибудь».

— Понял, — он поджал губы, кивнул. — Тогда до следующей субботы.

— До субботы.

Он наклонился к Ване, потрепал его по голове. Сын, увлечённый драконом, подставил макушку, но даже не оторвался от игры.

— Пока, капитан.

— Пока, пап.

Артём ещё раз взглянул на Яну. Хотел что-то добавить. Спросить, наверное, была ли она вчера дома. С кем. Но не решился. Молча развернулся и вышел.

Яна закрыла дверь и опустилась на корточки. Ваня тут же залез к ней на колени, показывая дракона. Она обняла сына и прижалась щекой к его макушке. От него пахло чужим домом.

После обеда Ваня вдруг притих. Сидел на полу, катал дракона и о чём-то думал. Яна гладила его по спине, но он вывернулся и спросил:

— Мам, а можно я опять к папе поеду? Мы хотели ещё куда-нибудь съездить. И он обещал приставку…

Яна вздохнула. Устала? Да. Хотела побыть одна? Немного. Но дело было не в этом. Она видела, как Ваня скучает по отцу, даже когда тот только что отвёз его домой. Мальчику нужен отец. Не разведённый, не«по выходным», а просто папа, с которым можно играть в приставку.

— Хорошо, — сказала она и набрала Артёма.

Тот ответил сразу, будто ждал её звонка.