Яна кивнула и пошла за ним.

Это было спонтанное решение — записаться на теннис. Катя сказала:

— Тебе нужно что-то новое, Яна. Не связанное с прошлым. Где ты будешь не мать, не бухгалтер, не бывшая жена, а просто ты.

И она выбрала теннис. Не потому что хотела стать спортсменкой, а потому что в детстве любила смотреть теннисные матчи по телевизору с отцом. Тогда, в той далёкой жизни, всё было просто.

— Вот, держите, — Олег протянул ей ракетку. — Для начала научимся правильно её держать. Потом — подача. Потом — приём. А через пару месяцев, глядишь, сами будете меня гонять по корту.

— Вы оптимист, — заметила Яна, пробуя вес ракетки в руке.

— А вы?

Она задумалась.

— Я учусь. Заново.

Олег посмотрел на неё внимательно, не оценивающе, а скорее с интересом, как смотрят на человека, в котором угадывают скрытую глубину.

— Это хороший навык, — сказал он. — Учиться заново. Не каждый может. Многие ломаются, а вы пришли на корт в декабре, когда холодно и хочется закутаться в плед. Значит, не сломались.

Яна не нашлась что ответить. Она просто встала в позицию, как он показал, и сделала первый удар. Мяч улетел в сетку.

— Ничего, — подбодрил Олег. — С первого раза ни у кого не получается. Ещё?

— Ещё, — сказала она и вдруг поняла, что улыбается и в её глазах плещется азарт.

Поздно вечером, когда Яна вернулась домой, уложила Ваню и села с чашкой чая на кухне, она поймала себя на мысли, что день был хорошим. Не просто сносным, не нормальным, а именно хорошим.

Болело плечо. На ладони горела мозоль от непривычной рукоятки ракетки, но в груди что-то расправлялось, что-то давно сжатое наконец-то отпускало.

Она открыла ноутбук и зашла в свой дневник, тот самый, который завела месяц назад по совету психолога.

«Сегодня я впервые за долгое время почувствовала себя живой. Не матерью, не бывшей женой, а просто Яной. Женщиной, которая не знает, как держать ракетку, но хочет научиться. Женщиной, которая боится, но всё равно делает шаг. Женщиной, на которую смотрит мужчина и видит её, а не роль.

Я не знаю, что будет дальше. Но сегодня я смеялась. И это было прекрасно».

Она закрыла ноутбук, подошла к окну и посмотрела на тополь. Последний лист всё-таки сорвался и улетел куда-то в темноту. Дерево стояло голое, чёрное, но крепкое. Оно пережило осень и теперь готовилось к зиме. А после зимы, она знала, всегда приходит весна.

— И я переживу, — прошептала Яна, прижав ладонь к холодному стеклу. — Я тоже перезимую.

Декабрь в этом году выдался снежным и колючим.

Город укутался в белое, притих, будто замер в ожидании праздника. По вечерам зажигались гирлянды в витринах, из кафе тянуло корицей и глинтвейном, и даже воздух, казалось, звенел от предвкушения чуда. Но Яна не чувствовала праздника. Она просто жила — день за днём, шаг за шагом, удар за ударом.

Сегодня был вторник, её теннисный день. Она шла в спортивный центр через заснеженный парк, и снег хрустел под сапогами. Деревья стояли в инее, как в сахарной глазури, и в этом белом безмолвии было что-то очищающее.

Яна любила этот путь: пятнадцать минут пешком от офиса до корта, когда можно было выдохнуть, сбросить дневную шелуху и настроиться на другое.

На корте её уже ждал Олег.

Она заметила его издалека через стеклянную перегородку, он разминался, перебрасывая мяч с ладони на ладонь. Высокий, ладно скроенный, со спокойной уверенностью в каждом движении. Русые волосы чуть влажные после душа, седые нити на висках поблёскивают в свете ламп. Он не был красавцем в классическом смысле, но в нём ощущалось что-то настоящее. Мужское, основательное, без позы и рисовки.

— Не замёрзла? — спросил он вместо приветствия, кивая на её раскрасневшиеся от мороза щёки.

— Немного, — Яна стянула перчатки и убрала выбившуюся прядь за ухо.

Светлые волосы были собраны в высокий хвост, открывая шею, которую тут же обожгло теплом зала.

— Ничего, сейчас разогреешься. Сегодня будем работать над подачей. В прошлый раз у тебя неплохо получалось, надо закрепить.

— Неплохо? — она усмехнулась. — Я три раза попала в зрителя.

— Зрителей здесь нет, — Олег невозмутимо пожал плечами. — Значит, ты попадала в того, кого не видно. Считай, тренируешь удар по призракам.

Яна рассмеялась, негромко, искренне. Он умел разрядить её вечное внутреннее напряжение одной фразой.

Тренировка прошла на удивление хорошо. Тело постепенно привыкало к ракетке, движения становились увереннее, и Яна с удивлением ловила себя на том, что начинает чувствовать ритм, тот самый, о котором Олег говорил ей на первом занятии. Удар, отскок, шаг, дыхание. Простая, почти медитативная последовательность, в которой не было места мыслям о бывшем муже, о разводе, о боли.

После занятия они по традиции пили чай в маленьком кафе при спорткомплексе. Эта традиция возникла как-то сама собой после третьей тренировки: Олег предложил обсудить прогресс, а на деле они проговорили почти час, обо всём и ни о чём.

— Почему теннис? — спросил он в тот раз, помешивая ложечкой чёрный чай без сахара. — Обычно люди приходят в спорт либо за здоровьем, либо за фигурой, либо за компанию. Ты пришла одна. И выбрала не фитнес, а корт. Почему?

Яна тогда задумалась. Врать не хотелось, а правда была слишком личной для малознакомого человека.

— Мне нужно было что-то, где я не«бывшая», не «мать», не «бухгалтер». Где я просто... двигаюсь. Бью. Кричу, когда не получается. Что-то, что принадлежит только мне.

Олег посмотрел на неё долгим, спокойным взглядом и не стал задавать уточняющих вопросов. И это было самым ценным — он не лез в душу. Просто принял её ответ.

С тех пор они болтали всё чаще. Яна узнала, что ему сорок два, что он бывший профессиональный теннисист, не звёздный, среднего уровня, но честный. Что у него есть дочь-подросток от первого брака, которая живёт с матерью в другом городе, и что он развёлся пять лет назад, когда жена встретила другого.

— Я тогда думал — конец света, — сказал он однажды, глядя в окно на падающий снег. — А потом понял: конец света — это когда ты перестаёшь верить, что утро наступит. А развод — это просто конец одной главы. Не всей книги.

— Долго ты к этому шёл? — спросила Яна тихо.

— Года два, — он усмехнулся. — Я упрямый. Но теперь нормально. Живу, тренирую, иногда играю с друзьями. Хватает эмоций.

Она смотрела на его профиль, спокойный, твёрдый, без тени горечи и думала:

«Я тоже так хочу. Чтобы „нормально“. Чтобы без горечи».

Сегодня, после тренировки, Олег задержал её в дверях кафе.

— Яна, я хотел спросить... - он запнулся, что было совсем на него не похоже. — У меня билеты на закрытый показ. Документалка про теннис, старая хроника, Уимблдон восьмидесятых. Я понимаю, звучит нудно, но...

— Но? — она приподняла бровь.

— Но я подумал, может, тебе интересно. Как теннисистке, — он кривовато усмехнулся. — В субботу вечером.

Яна открыла рот и закрыла. Внутри что-то дрогнуло.

— Ты меня на свидание зовёшь? — спросила она прямо.

Олег посмотрел ей в глаза. В его серых глазах не было ни испуга, ни наглости, только спокойное, взрослое приглашение.

— Да. Зову. Если ты готова. Если нет, то ничего страшного, тренировки продолжатся, я просто хотел, чтобы ты знала: ты мне интересна. Не как ученица. Как женщина.

Последние два слова ударили Яну под дых, но не болью, а чем-то другим. Тёплым. Давно забытым.

Артём сказал, что перестал видеть в ней женщину. А этот мужчина, почти незнакомый, по сути, видел. И сказал об этом вслух.

— В субботу Ваня у своего отца, — медленно, словно пробуя реальность на вкус, произнесла Яна. — Я могу... Я могу пойти в кино с тобой.

— Отлично, — Олег улыбнулся — широко и открыто, и его лицо сразу помолодело на несколько лет. — Тогда я заеду за тобой в шесть.

Дома Яна долго стояла под горячим душем, позволяя воде смывать усталость. Но мысли текли не о мышцах и не о работе.