Какой же он был идиот. Какой самоуверенный, слепой идиот. Он думал, что их развод — это пауза, что он в любой момент сможет вернуться, что Яна всегда будет его. А она взяла и стала чьей-то ещё.

Артём вспомнил, как она стояла у окна в день его ухода, и ничего не сказала. Не умоляла, не кричала, не пыталась остановить. Просто приняла его решение, как будто ждала, что он наконец-то уйдёт и перестанет мучить её своим равнодушием. Теперь он понял: она не удерживала его не потому, что не любила. А потому что уже тогда знала — он не стоит того, чтобы за него бороться.

И Олег... Он дал ей то, чего сам Артём не давал долгое время. Внимание, заботу, простые слова«ты красивая». Не через силу, не по привычке, а потому что действительно видел в ней женщину.

Он, Артём, всё потерял. И самое страшное, он не имел права злиться. Ни на неё, ни на Олега. Только на себя. За свою слепоту, самоуверенность и абсолютное неумение ценить то, что имел.

— Ты хочешь её вернуть? — тем временем продолжала мать. — Тогда борись. Не кулаками, не истериками, не пьяными звонками. Делами. Будь рядом с сыном. Будь мужчиной, на которого можно положиться. И не смей мешать её счастью только потому, что тебе больно. Больно — это справедливо. Больно — это то, что ты заслужил.

— Мам…

— А ты думал, любовь — это только радость? Нет, сынок. Любовь — это ещё и умение терпеть. Умение ждать. Умение принимать чужое счастье, даже если оно причиняет тебе боль. Ты готов к этому? Тогда действуй. А нет — отступись и дай ей жить спокойно.

Он поднял глаза. Карие, тёмные, воспалённые от бессонницы, они смотрели на мать с таким отчаянием, что Елена Дмитриевна смягчилась.

— Ты мой сын, — сказала она тише. — И я всегда буду на твоей стороне. Но я не могу одобрить того, что ты сделал. И Яну я понимаю. Она нашла человека, который её ценит. Который не говорит, что чувства угасли. Это дорогого стоит.

— Он хороший, — признал Артём сквозь зубы. — Ваня только о нём и говорит.

— Тем более. Значит, тебе придётся быть в два раза лучше. Это возможно?

— Я не знаю.

— Вот когда узнаешь, тогда и приходи. Я тебя чаем напою.

Артём просидел у матери до полуночи. Они пили чай, молчали, говорили о пустяках. Когда он наконец засобирался домой, мать задержала его в дверях.

— Знаешь, что сказала Яна, когда я спросила, любит ли она его?

— Что?

— «Я учусь». Запомни это. Она не сказала «люблю». Она сказала:«учусь». Это значит, у тебя ещё есть время. Но его всё меньше.

Артём кивнул и вышел в ночь.

Апрельский воздух пах сиренью, она зацветала раньше срока в этом году. Над городом висели звёзды, колкие и ясные, как осколки льда. Он стоял у машины и смотрел на небо, пытаясь найти ответ среди созвездий.

Ответа не было.

Но внутри что-то крепло. Не злость, не отчаяние — решимость. Та самая, которую он когда-то потерял и теперь обретал заново.

Переезд Олега изменил всё и почти ничего.

Яна ожидала, что совместная жизнь будет сложнее, но оказалось — проще. Олег был удобным человеком: не разбрасывал носки, не оставлял кружки на подоконнике, не ворчал по пустякам. Он вставал рано, уходил на тренировки, возвращался к вечеру, часто приносил продукты или цветы. С Ваней он нашёл общий язык ещё раньше, а теперь и вовсе стал частью дома. Ваня называл его«дядя Олег» без напряга и охотно бегал с ним в парк, пока Яна готовила ужин.

Всё было правильно. Спокойно. Почти идеально.

И именно это«почти» не давало Яне покоя.

Она просыпалась ночью и смотрела на мужчину рядом. На его спокойное лицо, на светлые ресницы, на широкую грудь, мерно вздымающуюся во сне и ждала, что сердце забьётся чаще. Но оно билось ровно. Она прикасалась к его плечу и не чувствовала электрического разряда, который чувствовала когда-то с Артёмом. Она благодарила его за заботу и ловила себя на мысли, что благодарность и любовь — это разные вещи.

Однажды вечером, когда Ваня заснул, а Олег сидел за ноутбуком, разбирая график тренировок, Яна подсела к нему.

— Можно вопрос?

— Конечно.

— Ты счастлив?

Олег оторвался от экрана и посмотрел на неё.

— С тобой — да. А что?

— Просто… — она запнулась. — Иногда мне кажется, что я даю тебе меньше, чем ты заслуживаешь.

— Ты даёшь мне себя, — он взял её за руку. — Этого достаточно.

— Но я до сих пор не сказала…

— Я знаю, — перебил он. — Ты не сказала, что любишь. Но я вижу, как ты стараешься. Как готовишь мой любимый соус. Как поправляешь мне воротник перед выходом. Как смеёшься моим шуткам. Этого достаточно, Яна. Пока.

— Ты слишком терпеливый.

— Я просто знаю, чего хочу, — он улыбнулся. — И готов ждать. Но не вечно, помнишь? Я предупреждал.

— Помню, — она вздохнула. — И это меня пугает.

— Не бойся. Когда-нибудь ты поймёшь, кто тебе нужен. Может, это буду я. Может, нет. Но я хочу, чтобы ты сделала этот выбор сама. Без давления. Без вины. Просто потому, что поняла: вот с этим человеком я хочу быть. А не с тем.

Яна прижалась к нему и закрыла глаза.

«Вот с этим человеком я хочу быть», — повторила она про себя и попыталась почувствовать это. Получалось не до конца. Но она старалась.

В конце апреля случилось событие, которое стало поворотным. Ваня должен был выступать на утреннике в саду первый раз в жизни. Ему досталась роль зайчика, и он неделями репетировал дома, прыгая по квартире и громко декламируя стишок. Яна сшила ему костюм сама — белый комбинезон с ушками, и Ваня был в восторге.

За два дня до утренника он вдруг сказал:

— Мам, а папа придёт?

— Конечно, придёт, — Яна погладила сына по голове. — Я уже сказала ему.

— А дядя Олег?

— И Олег придёт. Он тоже хочет на тебя посмотреть.

— Они вместе придут? — Ваня нахмурился, пытаясь осмыслить эту сложную взрослую механику.

— Ну… они сядут в разных местах, наверное, — осторожно ответила Яна. — Но оба будут в зале. Оба будут тобой гордиться.

— Хорошо, — подумав, вынес вердикт Ваня. — Пусть оба. Я им обоим приглашения нарисовал.

И убежал играть, оставив Яну в недоумении: радоваться, что сын так спокойно принял ситуацию, или волноваться, что два её мужчины окажутся в одном зале.

Утренник состоялся в пятницу.

Яна приехала заранее, заняла место во втором ряду. Олег пришёл чуть позже, в костюме, с шоколадкой для Вани и букетом ярких гербер для Яны.

— Волнуешься? — спросил он.

— За Ваню — да.

— А за остальное?

— И за остальное тоже.

Артём вошёл в зал последним. Яна заметила его сразу. Высокий, темноволосый, в джинсах и рубашке, с карими глазами, которые обшаривали зал в поисках знакомых лиц. Их взгляды встретились. Яна едва заметно кивнула, но внутри всё сжалось. Она не ожидала, что его появление вызовет в ней хоть какую-то реакцию и тем более не ожидала, что эта реакция окажется такой сильной. Сердце забилось чаще, и ей пришлось сделать глубокий вдох, чтобы унять эту дрожь.

Артём сел в другом конце ряда, через несколько мест от них. Олег заметил его появление, но ничего не сказал, только чуть крепче сжал Янину ладонь.

Утренник прошёл хорошо. Ваня прыгал на сцене в своём белом костюме, рассказывал стишок, кланялся и искал глазами маму. Яна снимала его на телефон и смеялась. Олег хлопал громче всех. Артём сидел тихо, не сводя с сына глаз.

После выступления дети побежали к родителям. Ваня подбежал к Яне и сразу бросился обнимать обоих: и её, и Олега.

— Молодец, заяц! — Олег подхватил его на руки. — Настоящий артист.

— Дядя Олег, а ты видел, как я прыгал? Я выше всех!

— Видел, ещё как видел!

И тут подошёл Артём. Несколько секунд все стояли в неловкой тишине. Ваня, всё ещё сидя на руках у Олега, оглянулся на отца.

— Пап! Ты видел?!

— Видел, сынок, — Артём улыбнулся. — Ты был лучшим зайцем.

— Я всех победил!