— Отлично. Можа, даже не придётся клинки марать. Один черт не по себе. Вроде как и не мертвецов собрались рубить, а своих же товарищей… Бабы вон, да ребятишки стоят неупокоенные. Не по-божески это, Бестужев. Хуже ведьм проклятущих этот некромант выходит.

Я испытывал похожие чувства. Но более всего меня занимал другой момент. Нет ли в приготовлениях мертвецов к якобы встрече хозяина какой хитрой ловушки? Кто сказал, что он пойдет этим путем, словно по расстеленной перед ним красной дорожке. Вдруг он сейчас в данный момент преспокойно через восточную стену, никем не охраняемую, перебирается и уже шагает через поселение, заходя нам в тылы? А мы, решив, что все видимая опасность у нас перед носом, ни на что другое и внимания не обращаем!

Невольно дернув щекой, я резко обернулся, впиваясь взглядом вглубь плотно застроенного форта. Но пока, среди погрузившихся во мрак домов и сараев, не было видно никого. Ни живого, ни мёртвого. Мой Родовой символ внезапно с такой силой вонзил в меня раскаленные когти, что я чуть не вскрикнул. Что-то с силой заставило меня быстро повернуться обратно, подойти к краю каменного парапета башни и посмотреть в сторону леса. Неужели⁈

Я увидел, как от теряющейся в темноте полосы чёрных деревьев отделилась маленькая точка. Одинокая фигурка, которая начала быстро к нам приближаться. И чем ближе она становилась, тем яростнее разгорался незримый огонь у меня меж лопаток. Некромант пожаловал. Сподвижник смерти. Колдун, обладающий могущественной черной магией. Он шёл к нам. Не прячась и не виляя. Из чего я сделал неутешительный вывод, что он нас совершенно не боится. И вряд ли по глупости да скудоумию. Нет, просто этот ублюдок абсолютно в себе уверен. И его уверенность зиждется не на пустом бахвальстве.

— Сержант Корнедуб, некромант идёт, — негромко проговорил я, оборачиваясь к стоящим позади меня железным исполинам. — Готовьте торжественную речь.

Вот это уже было серьезно. К нам приближался наверняка опаснейший и могучий противник. И, самое худшее, совершенно нам неизвестный. Что он из себя представлял, откуда пришел, чего хочет… Этого мы не могли и представить. Но о его силе и враждебных намерениях пуще всего говорили опустевший форт, оборонительные редуты которого мы заняли, и бывшие жители Стужи, превращённые в живых мертвецов, что стояли внизу, на скудной земле, и безмолвно ожидали приказа своего хозяина.

Мы подобрались и, готовые к неминуемой схватке, ждали. Одинокая, темная в ясной ночи фигура приближалась. Дистанция между шагающим человеком и фортом неумолимо сокращалась. Вот он уже на расстоянии полёта стрелы, мушкетной пули, броска камня… А под конец вовсе неспешно и даже величественно, шагает к нам по своеобразному коридору, созданному для него его нынешними верными подданными.

Остановившись на одной линии с последними стоящими лицом к Стуже мертвецами, он замер, как будто внимательно рассматривая погубленное им поселение. Мы же, в свою очередь, с живейшим интересом смотрели на прибывшего врага. Я-то уж точно, изнывая от потуг рвущегося с магических цепей яростного грифона. Судя по поведению моего Родового зверя, опасность к нам подвалила нешуточная. Так что же за фрукт из Диких пустошей к нам пожаловал?

Владыка мёртвых представился нам довольно колоритной и впечатляющей, по крайней мере визуально, личностью. Очень высокий, плечистый, одетый в длиннополый чёрный рваный плащ, скрывающий его ноги. Поверх плаща на плечи была наброшена косматая, порядком вытертая шкура какого-то животного. Опоясан широким ремнем, с которого в несчётном количестве свисали разномастные мешочки и узелки. На голову наброшен драный капюшон, низко надвинутый и скрывающий лицо. Кисти рук его были обнажены. Правая сжимала длинный, не меньше двух метров посох, похожий на перевитую жилами, потемневшую от времени тонкую диковинную кость. Навершие посоха венчала закостеневшая, сморщенная черная пятерня, сжимающая в мертвой хватке чёрный матовый стеклянный шар размером с яблоко. И, не знаю, что у него за рыло скрывалось в густой непроницаемой тени капюшона, но вот его руки мне сразу не понравились. Какие-то серые, костлявые, будто поросшие короткой шерстью по всей поверхности, с кривыми загнутыми ногтями, более всего они напоминали звериные.

Некромант задрал голову, глухой капюшон колыхнулся, но под ним по-прежнему жила одна лишь непроницаемая мгла. В которой на краткий миг блеснули два ярко-жёлтых фонарика. Загорелись и потухли, когда он чуть ниже опустил голову, словно увидел все, что хотел. Глаза дикого опасного зверя, чудовища, пришедшего и по наши души. Да и вообще, человек ли этот страшный колдун?

— Что еще за рванина? — проскрежетал Рикард. — Не похож на могущественного чародея. Хотя и выглядит не очень приятно, спору нет. Что это за тварь?

— Об том, можа, наш всезнающий выпускник и отличник учебы поведает? — буркнул Корнедуб. — Чего молчишь-то?

Я, не отрывая пристального взгляда от продолжавшего хранить упрямое гнетущее молчание существа, негромко сказал:

— Средь нас вы самый старший, сержант. Вам и переговоры вести.

Негодующе фыркнув, Корнедуб громко, зычно, так, что его, наверно, услышали бы и по всему форту, крикнул:

— С чем пожаловал, друг любезный⁈

Его голос особенно громко разнёсся в холодном ночном воздухе. Умершие жители Стужи даже и не дернулись, знай себе стояли без движений, не дыша и не шевелясь. Казалось, даже глаза их стали мерцать ещё слабее, словно зелёный огонек поднявшей их из небытия магии смерти затухал. Они ждали. Ждали приказа своего господина и повелителя. А тот, лениво опершись уже двумя руками о посох, повёл скрытой капюшоном головой из стороны в сторону, будто прикидывал что-то. Мне он с каждым ударом сердца нравился все меньше и меньше.

— Советую лучше ответить, — в голосе сержанта появилась угроза. — За одно то, что ты уже содеял, тебя надобно в кипящем масле сварить. Ты уже себя приговорил. Но если тебе есть что сказать, то сейчас самый наилучший момент.

Некромант вновь поднял голову. Снова в темноте сверкнули его звериные желтые глаза. В меня закрылось сомнение. А это существо вообще умеет по-человечески разговаривать? Учитывая, что оно, по всей вероятности, человеком то и не является! Но, вопреки моим предположениям, колдун все же заговорил. Медленно, размеренно, с каким-то странным произношением, будто каждое слово человеческой речи ему тяжело давалось, словно ему было и непривычно на нашем языке общаться.

— Я долго шел сюда… Но вижу, что не напрасно проделал столь… Долгий путь.

Мне послышалось или в глубине его капюшона зародился и тут же угас смешок. Этому ублюдку еще весело было⁈

— Обратить ваше укрепление оказалось даже проще… Чем я думал. Каменные стены, железные двери, ваша жалкая магия… Вы и вправду надеетесь, что все это вам поможет?

Он снова противно усмехнулся. Голос его был странным. Тихий, но очень звучный, словно скребущий по ушам, с гортанными вибрациями, в котором периодически проскакивали глумливые нотки. Отвратительный голос. Некромант склонил голову набок, словно к чему-то прислушиваясь. Мы же продолжали хранить молчание, выжидая, что ещё он скажет. А куда нам торопиться то было?

— Наверно, нужно было прийти еще раньше. Богатый непуганый край… Славный урожай…

Он медленно развёл руками, скрытыми широкими рваными рукавами плаща. И явно подразумевая под урожаем оживлённых им мертвецов.

— Ваша крепость пала за одну ночь, люди юга… И так будет и впредь. Здесь не ваша земля… Вы чужие на Севере. Мы слишком долго выжидали… Теряя время. Когда здесь такое изобилие.

— И в самом деле, чего ж яйца-то мяли? — процедил Корнедуб. — Надо было давно в гости напрашиваться. У нас для особых гостей и уважение особое. Приголубили бы так приголубили. По-лютоградски.

Некромант снова коротко усмехнулся.

— Время… Всему свое время, человек юга. Я пришел на зов. Первый. За мной пойдут и другие. Север придет сюда, южане. И принесет с собой дыхание смерти и зимы.