— Слухи разные ходят, Бестужев. Скажу только, что с недавнего времени, как ты объявился у нас, Гашек начал проявлять к тебе подозрительный интерес. Так, между прочим, не особо копаясь. То у одного спросит, то у другого… Я всего лишь случайно оказался при этом. Так что тут мне особо много и неизвестно. Но о давних связях Гашека с дурными людьми знаю точно.

— Что это за люди такие? — я затаил дыхание.

Пётр с лязгом повел массивными наплечниками.

— Лютоград большой город. И разной швали в нем полно. Дно города исконно собирает всю накипь и грязь, что варится в этом большом котле. Сам понимаешь, все дерьмо всегда стекает вниз. Гашек знался кое с кем из этого дна. Мне еще тогда показалось странным, что он тобой заинтересовался. А тут вон как все в итоге вышло.

Хм, этот парень определённо умел складывать два и два.

— Спасибо за откровенность, — протянул я, размышляя, что новые знания в итоге мне дают. Сомнительные люди городского дна, с которыми был связан погибший колдун… И не туда ли тянется ниточка от недавнего покушения на меня в стенах Родового имения? — Слушай, Петр, а ты не скажешь мне, как выйти на этих сомнительных занятий людей, а?

Гаркуша понимающе усмехнулся. Он не пытался лезть мне в душу, выпытывать какие-то подробности. Он просто считал, что должен мне был это сказать. Как свой своему, вот и всё.

— Есть на окраине города одно местечко, где собираются всякие лихие людишки. Сам понимаешь, чем они могут промышлять. У многих хорошие знакомые, а связи и в Столицу у некоторых тянутся. Гашек в свободное время туда периодически наведывался. «Ведьмино семя» называется. Живописное местечко.

Я не стал тактично спрашивать, что сам Пётр там делал, но название и впрямь было образным. И не так ли многие называли меня самого? В этом крылась определённая ирония.

В следующий миг до наших ушей донёсся, приглушённый стенами и расстоянием, отчаянный бронзовый звон одного из тревожных колоколов. Мы все так и вскинулись, прислушиваясь.

— Северо-западная башня, мужики, — уверенно заявил сержант Корнедуб, как ни в чем не бывало раскрывая глаза. — Ну что, Бестужев, неужель ты и на этот раз окажешься прав?

Грохоча железными сапогами, бренча оружием и завывая приводами силовой брони, команда Часовых спешно покинула гарнизонный дом. Сержант Корнедуб уверенно повёл наш небольшой отряд в нужном направлении, откуда, не смолкая, доносилось монотонное звяканье тревожного колокола. Ночь была холодной, звездной, чистой и прозрачной. Грудь наполнялась едва ли не морозным бодрящим воздухом. Видимость отличная.

Я вырвался вперед и поравнялся с нахлобучившим на голову шлем Корнедубом. Меж тем колокол умолк. И когда мы подошли к окружающей Стужу с запада оборонительной стене, из угловой башни до нас сверху долетел крик дежурившего бойца:

— Сержант, скорее сюда! Лес ожил!

Часовые торопливо, гуськом начали подниматься по широченным каменным ступеням, один за другим. Мы с Корнедубом прошли на смотровую площадку квадратной башни, позволявшей разместиться на ней и пятерым закованным в броню Часовым. Неполный десяток расположился вдоль стены. Опоясывающие стену по всему внутреннему периметру на определённой высоте основательные подмости, были сооружены с таким расчетом, чтобы выдерживать и тяжесть занявших оборонительные позиции закованных в тяжёлую броню Часовых.

С высоты башни я увидел, что к нам, из остальных точек поселения, спешат оставшиеся три бойца. Затем я перевёл взор на простиравшуюся напротив Стужи пустынную местность. Скудное поле, заканчивающееся у раскинувшегося примерно в миле от форта леса. Чуть южнее черным бездонным зеркалом блестело озеро, отражая от своей поверхности свет ярких ночных звёзд. Густой лес, кажущийся отсюда таким мрачным и угрюмым, действительно ожил.

Ожил, зашевелился и пришел в движение. Обострившееся зрение словно позволило мне прыгнуть вперед, более чем на тысячу метров, и увидеть, как самый край густой лесной чащи начал шагать в нашу сторону. Конечно, это двигались не деревья. А то, что пряталось за ними, скрываясь до поры от дневного света. А теперь, с наступлением ночи, покинувшее свое убежище. Растянувшаяся темная волна, похожая на колеблющийся прибой. Разумеется, это были маленькие, пока еще далёкие и плохо различимые фигурки, напоминавшие человеческие.

Они шли довольно быстро, приближаясь и увеличиваясь в размерах с каждым шагом, каждой секундой. Но движения их были какими-то ломанными, дёргаными, словно идти как обычный человек им стало невмоготу. Навскидку этих чёрных, пока не совсем ясных, фигурок было около двух сотен… Я оперся о каменный край опоясывающих башню зубцов. Две сотни. Как раз по числу исчезнувших из форта обитателей. Совсем не радуясь тому, что оказался прав, я выжидающе посмотрел на замершего Корнедуба.

Часовые молча взирали на приближающихся к Стуже, растянувшихся цепью, теперь уже без всякого сомнения людей. Пусть они и двигались очень странно, неестественно, отличались ростом и телосложением, но то, что это были люди, сомнений больше не вызывало.

— Движутся как стадо бессловесного скота, — негромко пробасил из-под шлема сержант. — Молча идут. Но если это стадо, то где же погонщик?

Он повернул ко мне скрытое угловатыми бронированными пластинами шишака лицо.

— Не уверен, что захотел бы встретиться с ним лично, — криво усмехнулся я. — Минут через десять они подойдут к стене, сержант. Что будем делать?

— Пусть сначала приблизятся, — ветеран был совершенно спокоен. Да и остальные Часовые, не выказывая ни малейших признаков волнения, замерли на стене, словно неподвижные металлические исполины, посеребрённые светом ярких северных звёзд. — Потом и поглядим, что к чему. В конце концов это не иномирные твари. Пусть их и в двадцать раз больше нас, но супротив Часовых нужно нечто большее, чем просто количество. Даже если полезут на стены, мы отобьемся. Вот будь на нашем месте обычная солдатня… Но мы то слеплены из другого теста, а, Бестужев?

На вполне резонные слова Корнедуба и возразить было особо нечего. Пусть даже к нам ползут двести поднявшихся мертвецов. Из которых часть была полусгнившими трупами, большая часть простыми поселенцами и лишь человек пятьдесят тех, кто раньше служил в гарнизоне Стужи солдатами. И даже если пробужденные к чудовищной жизни мертвецы вооружены и не забыли, как держать в руках мечи, эта не та сила, что способна победить занявших выгодные оборонительные позиции на стенах форта закованных в стальную скорлупу могучих воинов. Часовых создали для того, чтобы сражаться и с более опасным врагами. Так что по всем раскладам нам и вовсе не следовало беспокоиться. Тем более что сверху в любой момент по команде гелиографа нас мог прикрыть стрельбой из орудий «Тигр».

Мы так и остались стоять на башенной площадке. Уперший в каменные плиты башни глефу сержант, положивший ладони на гарду колоссального меча дежуривший здесь Часовой и я, в полном спокойствии дожидающийся подхода оживлённых неведомым некромантом покойников. Я-то был относительно спокоен, а вот мой Родовой символ наоборот. Он окончательно проснулся и без остановки царапал меня горячими когтями. Надеюсь, он так реагирует на подступавшую к форту волну покойников, а не на что иное. Например, на того, кто их сначала убил, а потом заставил пробудиться к жизни и служить себе.

И мне вдруг стало чертовски не по себе. От передаваемого невозмутимыми товарищами по оружию спокойствия не осталось и следа. Нет. Что-то здесь было не так! Не так всё просто и легко, как кажется нашему сержанту. Я с нарастающей тревогой начал всматриваться в ночь.

Волна людей наконец прибыла. Так же растянувшись цепью в несколько неровных рядов, они остановились, не дойдя до стены Стужи каких-то тридцать метров. Замерли, прекратив свои ломанные, немного конвульсивные движения. Молчаливые, какими и должны быть покойники. Ибо в том, что все застывшие внизу под нами люди были мертвы, сомнений не было ни малейших.