Надо будет обязательно обратить на это внимание Корнедуба. Но сержант уже скрылся внутри. Я поспешил следом. Дверь оставил открытой нараспашку, чтобы видеть, что происходит снаружи и не затруднять движение при необходимости срочного отступления.
Внутри большого приемного зала первого этажа нас встретила уже привычная тишина и унылое запустение. И здесь никого и ничего, что могло указывать на последствия яростной кровавой схватки. Никаких следов того, что это могучее, с виду неприступное здание, обороняли от кучи страшных врагов до последней капли крови.
Корнедуб с Петром тут же разошлись в разные стороны. Я остался по центру, чуть сместившись, чтобы пропустить в зал больше уличного хмурого света. Узкие окошки-бойницы создавали в просторной комнате серый полдень. Я внимательно осмотрелся, готовый в любой момент вырвать меч из ножен.
Большая комната, заставленная крепкими дубовыми столами и стульями. Дубовая же контора в углу, письменный стол, шкаф с какими-то бумагами. Слева несколько стоек, увешанных различным оружием. Вглубь дома ведут ещё две деревянных и тоже приоткрытых двери. Третью я рассмотрел с правой стороны. Она была закрыта. Наверх, на второй этаж, поднималась прочная широкая лестница с массивными перилами. Напротив входной двери большая потухшая печь с распахнутой чугунной дверкой, в которой чернели прогоревшие угли. С толстенных потолочных балок на цепях свешивалась колесообразная люстра, со сгоревшими до основания свечами. Здесь, внутри, было как-то неуютно и стыло, и немногим теплее, чем на улице. А еще здесь властвовала атмосфера неуловимой беды, заскочившей и оставившей бледный, чуть различимый след, до сих витавший в прохладном воздухе. Из моего рта вырвалось облачко пара. Я невольно поёжился. Не нравилось мне здесь. Очень. Но грифон молчал.
Жужжа сочленениями доспехов, Часовые неторопливо обошли весь зал, заглядывая в каждый угол, смотря под ноги и на потолок. Гаркуша двинулся к лестнице, но неуверенно остановился у первой ступени. Верно, сомневаюсь, что по ней поднимались в полной боевой оснастке. Заглянувший в одну из открытых дверей Корнедуб пробасил:
— Здесь оружейка… И все пять комплектов силовой брони здешних Часовых на месте… Дери меня в гузно Сатана, если я вообще что-либо понимаю! Щас загляну на кухню…
Пётр, все же отказавшись от рисковой идеи подниматься наверх, повернул в мою сторону голову и прогудел:
— Лёха, не в службу, а в дружбу, глянь на втором поверхе… Если что — ори во всю мочь. Как-нибудь уж взберусь.
Он с треском вонзил острие меча в пол, расколов толстенную дубовую доску. Я молча кивнул и подбежал к лестнице. Вряд ли я обнаружу наверху что интересное. Скорее всего то же запустение и царящий холод. Но проверить в любом случае не мешало. Корнедуб закончивший осмотр смежных комнат, вернулся на середину зала и сказал:
— Дождёмся наших… Вдруг что любопытное обнаружат. А потом и порешим, что дальше делать будем. Эх, чародея бы сюда путного…
Я уже поднялся на лестничную площадку, откуда вглубь тянулся короткий коридор, разделяя этаж на две части. По обе стороны находились двери, ведущие в жилые комнаты. Внизу я услышал голос Гаркуши:
— Наверное, все же стоит позвать Пекару. Пущай понюхает здесь, авось чего и найдет, а, сержант?..
— Тогда уж и «Тигра» надо вызывать…
Я двинулся по коридору, голоса Часовых затихли. Что ж, подожду, когда соберётся побольше народу, тогда и покажу, что нашел на ведущей в дом начальника гарнизона железной двери. И если я не ошибся в своих предположениях, то корабельный колдун должен подтвердить мои слова.
На втором этаже располагалось десять комнат, служащим спальнями для, квартирующих тут воинов, чародея и командующего. И все были пусты. Некоторые выглядели так, словно спавшие на кроватях люди встали посредь ночи и впопыхах выскочили наружу, да так и не вернулись. Другие комнаты указывали на то, что люди в них давно не заходили. Будто ушли на дежурство, и тоже сгинули. Грифон продолжал упрямо молчать, а мое настроение стремительно портиться. Надеюсь, хоть Пекара что-то прояснит…
Так и не обнаружив ничего примечательного, я спустился вниз. К тому моменту, снявший тяжёлый шлем сержант уже опрашивал подошедших к опустевшему дому вернувшихся Часовых. Стужа была не таким уж и маленьким поселением. Но довольно грамотно поставленным и компактным. Чтобы пробежаться по окрестностям и осмотреться, могучим воинам понадобилось не так уж и много времени. И они так же вернулись ни с чем. Дома, в которые они заглядывали, были пусты, улочки безлюдны. Одни лишь брошенные вещи, местами распахнутые двери, опустевшие конюшня и хлев, ещё хранящие запахи исчезнувших животных, пустой как бубен трактир… На стенах и угловых башнях никого. Почти двести обитавших здесь человек бесследно исчезли.
Мы все столпились возле гарнизонного штаба. Часовые, привычно рассредоточившись, встали полукругом, открытой стороной к крыльцу. Некоторые привычки впитались в железных солдат намертво. Я ещё раз посмотрел на закрывшуюся за нашими спинами дверь. Наверно, пора и сказать уже сержанту, что я такого увидел…
— Егор, дуй на ворота к Рикарду и Вую. Там уж определитесь, кто пойдет к кораблю. На словах передать Гаврилову, чтоб поднимал «Тигр» и садился как можно ближе к форту… И доложите, чтоб Пекара, не мешкая, направился сюда. Посмотрим, что он нам скажет.
Я громко кашлянул, привлекая к себе всеобщее внимание. Корнедуб с плохо скрываемой надеждой посмотрел на меня. Но для виду, конечно, привычно разворчался, явно подражая отсутствующему капитану Кречету:
— А, Бестужев… А я уже и позабыл, что ты среди нас. Долго не было слышно твоих метких высказываний.
— Поперёк батьки в пекло лезть не приучен, — с ухмылкой отвечал я, поднимаясь по каменным ступеням крыльца.
— А мне, значит, как старшему, так первому голову совать? — возмутился сержант, под хохот Часовых.
— Старикам у нас дорога, молодым у нас почёт! — я вновь внимательно рассматривал так заинтересовавшую меня железную дверь. Бойцы Корпуса, не сдерживаясь, ржали во все горло, пока Корнедуб, пыхтя, силился найти достойный ответ. — Сержант, посмотрите сюда. Вы из нас самый опытный. Что скажете вот по этому поводу?
Я громко и гулко ударил пятерней по поверхности двери и чуток отошёл в сторону. Посмотрел на своих товарищей по Ордену совершенно серьёзными глазами. Смех тут же прекратился, а Корнедуб, увидев моё изменившееся лицо, чертыхаясь, поднялся ко мне и, наклонившись, посмотрел, куда я указал.
— Так это… Руны защитные. От вражьей магии, от скверны. Такие часто на железе вырезают.
Он несколько недоумевающе перевел на меня настороженный взор. Я снова, настойчиво ткнул пальцем в покрывающие дверь охранные символы.
— Сержант, а вам не кажется, что эти знаки словно выжжены каким-то огнем? Как будто руны вспыхнули и, выгорев, потухли, превратившись в обычные закорючки?
Снова ругнувшись, Корнедуб впился глазами в двери. Я-то уже вдосталь на них насмотрелся. Каждая бороздка была словно потемневшей и оплавленной от невероятного жара, что пробежал по всем линиям и канавкам выбитых на железе знаков. Уверен, что Пекара, посмотрев на них, скажет, что руны полностью лишились свой силы.
* * *
— Защитные руны выжжены чужеродной магией. Полностью, начисто. И, кто бы это не сделал, он знает толк в магической силе.
Пекара говорил негромким, скрипучим, чуть надтреснутым голосом. Корабельный чародей долго смотрел на двери, водил пальцами, что-то шептал и наконец сказал именно то, что я и ожидал. Он повернулся к нам, невольным зрителям, терпеливо ожидающим заключительного вердикта специалиста в стороне.
— Что именно за магия и не скажу даже… Но кто-то попросту уничтожил все охранные чары на этой двери. Думаю, если поискать по всей Стуже, то мы увидим такую же картину.
Сержант мрачно закусил усы и сказал:
— Это что ж получается? Кто-то все же напал на форт?
— Скорее просто пришел, — Яков посмотрел куда-то вдаль, на Север. — Здесь, непосредственно в Стуже, я чую лишь непонятную, остаточную волшбу… Она почти рассеялась, остались лишь ее отголоски. Несколько дней уж как прошло с той поры. И след с каждым часом все затухает. Прилети мы чуть позже и я бы уже ничего не нашел. Странная магия, неведомая. Думаю, он явился с Севера, ночью. Вошел в город, выжег все охранные чары, и…
