В его глазах застыло мучение, а за зрачками пляшет Тень.

— А если мы больше никогда не покатаемся на зиплайне? Что если дальше всё будет только хуже? — Он крепко стискивает зубы, и его руки выжимают последний воздух из моего горла. Голова начинает кружиться, я теряю способность говорить, а по щекам текут слезы. — Неужели ты не предпочла бы проявить милосердие… и сбежать от куда более худшей участи?

Наши взгляды застилают слезы. И пусть он пугает меня до усрачки, всё, чего я хочу — это успокоить его. Обнять его и спрятать от демонов, которые охотятся за его душой.

— Прости… прости, что я так и не смог измениться ради тебя, — шепчет он, наклоняясь к моим губам и целуя меня. Его дыхание ощущается теплым на моих уже немеющих губах. — Я всё еще хочу защитить то, что принадлежит мне, чего бы мне это ни стоило.

Собрав последние силы, я тянусь к его испачканному в крови лицу и мягко опускаю ладонь на его щеку. На этот раз он не отстраняется. В его глазах застыла смертельная тишина.

— Я не хочу причинять тебе боль, — рыдает он, и его хватка наконец ослабевает, руки начинают крупно дрожать. — Но я видел… я не могу развидеть это. Оно сидит у меня в голове, и я не могу это развидеть.

Я смотрю на него с застывшей в глазах тоской, позволяя своим пальцам скользнуть к его шее — туда, где толстый шрам тянется по левой щеке, пересекает линию челюсти и спускается к самой яремной вене.

— Что ты видел? — бормочу я хриплым голосом.

Он мгновенно замирает, словно теперь, когда эти слова произнесены вслух, за нами явится само зло.

— Никаких секретов, помнишь?

Свежие слезы катятся по его красивому лицу. Его взгляд беззащитен, стены между нами наконец рушатся, и свет, заполняющий их холодное, словно окаменевшее пространство, ложится тяжелым грузом на мое сердце.

— Я не могу тебе сказать.

— Почему?

Я улыбаюсь, когда он прижимается лицом к моей руке и целует ладонь.

— Потому что моя Тень мне не позволяет. Я не могу говорить о видениях, которые она мне показывает. — Его темные волосы касаются моего лица чуть ниже носа, и металлический привкус нашего существования пронзает меня насквозь. Его подселенец куда сильнее обосновался в разуме, чем мой. Амсер обычно ведет себя тихо.

— Ты чувствуешь свою Тень? Она тянется ко мне? — спрашиваю я. Я прикрываю глаза, наслаждаясь странным ощущением того, насколько Амсер робок рядом с ним. Моя Тень обвивается совсем близко к его коже, но действует осторожно, стараясь не быть слишком навязчивой. С Элиасом это было просто невыносимо — то, как сильно она рвалась коснуться его Тени.

Он кивает:

— Да. Но она нервничает. Постоянный поток движения, непрерывный расчет. Она знает всё, — шепчет он.

Я в замешательстве. У кого-то с настолько хрупкой психикой, как у него, Тень не должна вот так хозяйничать в голове.

— Что значит «знает»?

Он молчит несколько мгновений, словно пытается отфильтровать то, что ему вообще дозволено озвучить.

— Она говорит, что это судьба, всезнание сквозь все реальности. Будущее, прошлое, настоящее и то, что между ними. Она показала мне вещи, которые я не смогу забыть. Вещи, исполнения которых мне теперь придется ждать.

Так вот почему он толковал о нашей смерти прямо сейчас? Неужели он видел нашу гибель…

Он поднимает голову и встречается со мной взглядом:

— Она говорит, что ты — само время.

То, что между ними? Судьба… Время… Почему Амсер ни разу ничего об этом не заикнулся?

— А Элиас?

Глаза Рейна сужаются:

— Бесконечность. Твоя полная противоположность, но мы трое, кажется, вечно вращаемся по спирали друг вокруг друга. Нам никогда по-настоящему не вырваться из этого притяжения.

Его Тень проступает на поверхности кожи, и Амсер отзывается на нее дрожью, которая волной прокатывается по всему моему телу.

Шаги эхом разносятся по лестничной клетке, и из-за угла появляется Элиас. Он окидывает нас холодным взглядом, но ничего не говорит. Он один.

— А где Хейли? — я приподнимаю бровь.

Он проводит рукой по своим белым волосам и свирепо смотрит на Рейна:

— Её там не было. Думаю, её там вообще никогда не было. — Он бросает на Рейна подозрительный взгляд. — Мы выходим через южный выход, чтобы двинуться по прямому маршруту вон из города.

Рейн солгал ему, или она всё-таки успела выбраться?

Рейн сохраняет абсолютно пустое выражение лица и лишь пожимает плечами:

— Ну, мы хотя бы попытались. Пошли отсюда, детка. — Он слезает с меня и поднимается на ноги, протягивая руку, чтобы помочь встать. Он притягивает меня ближе и шепчет так, чтобы слышала только я: — Судьба — та еще сука. Я видел для нас всего два пути. Этот уже закрылся, так что теперь наша участь предрешена. — От его загадочных слов мои кости обдает холодом.

— Мы еще покатаемся на зиплайне, это обещание, — твердо заявляю я. Что бы он там ни увидел, я свято верю, что всё можно изменить.

Он отстраняется, и его глаза расширяются, выискивая в моих зрачках хотя бы намек на сомнение. Не найдя его, он одаривает меня сокрушительной улыбкой и кивает.

Элиас сбегает по ступеням и собственническим жестом заключает меня в свои объятия. Его лесной аромат никуда не исчез, несмотря на всю пролитую кровь. Я вдыхаю его запах, и внутри воцаряется покой от осознания, что мы снова вместе.

У меня нет другого выбора, кроме как принять этот разрушенный мир таким, какой он есть. Теперь я понимаю Элиаса чуточку лучше.

Я слегка отстраняю Элиаса, чтобы мы могли мгновение посмотреть друг другу в глаза. В его взгляде сияют чарующие полумесяцы, и я знаю, что мои собственные глаза горят тем же светом. Две половины одной луны. Я улыбаюсь, когда он проводит ладонью по моей щеке, и жмусь к этому нежному прикосновению, пока он мягко прижимается своими губами к моим.

Сердце трепещется, словно пойманная в клетку птица. Я провожу большим пальцем по его губительно красивому лицу. Тихий стон срывается с его губ, когда наши Тени приветствуют друг друга, и экстаз от пребывания в его руках волной прокатывается по всему моему телу. Элиас гладит меня по пояснице, пуская жар по самому сердцу.

Я могла бы наслаждаться его нежностью вечность. Вместе, в нашем темном и пропитанном кровью углу этого мира. Здесь я в безопасности, прямо среди костей наших врагов. И не будет никакой пощады любому, кто посмеет причинить вред нам троим.

Чуть ниже по лестнице доносится отчетливый стук шагов по плитке.

Мы все трое одновременно вскидываем головы. Наши глаза вспыхивают безжалостной силой в полумраке унылого бетона — словно волки в ночи.

— Терра?

Я прищуриваюсь, вглядываясь в темноту. Кто это еще такой?

Темноволосый мужчина выступает из теней прямо под лунный свет, льющийся из разбитого окна на площадке над нами. Его глаза серые, точь-в-точь как у Элиаса. Я перевожу взгляд на своего беловолосого спутника, изучая его лицо. В его глазах вспыхивает узнавание, но он не произносит ни слова. Рейн смотрит на меня, пока удерживая свою безумную сторону под контролем.

Кто этот человек и откуда он знает мое имя?

— Артур, — цедит Элиас.

Артур отвечает Элиасу коротким кивком и смотрит на меня отрешенным взглядом. Он отчаянно жаждет чего-то, что видит во мне — где-то глубоко внутри или даже за пределами моей сути. Что-то там определенно есть. Он смотрит на меня так, словно время наконец даровало ему нечто невероятно ценное.

Мои губы подрагивают в слабой улыбке:

— Привет. Вы кто? Не думаю, что мы знакомы.

Глаза Артура болезненно сужаются. Он протягивает руку к моей щеке и заправляет мокрые каштановые волосы мне за ухо. Я вздрагиваю от этого жеста, потому что он кажется таким… знакомым.

— Знакомы, — меланхолично бормочет он. — Когда-то очень давно. — От этих слов внутри меня всё прошибает острой пульсацией. Он действительно кажется смутно знакомым, но я уверена, что до встречи с Элиасом никогда не видела людей с серыми глазами.