Затаив дыхание, я подхожу ближе и кладу руку ей на плечо, но разочарованно выдыхаю, когда она оборачивается. Не она. Я коротко киваю девчонке и возвращаюсь на свое место рядом с Каем. Где же она, блять? В груди всё сжимается от мысли, что она может быть мертва… Этого просто не может быть, да? Потому что если это так, то виноват во всем только я.

Нам нужно было сваливать в ту же ночь. Это я, идиот, настоял на том, чтобы выполнить дурацкий приказ отца. Желудок скручивает спазм, меня начинает откровенно тошнить. Ну почему я принял такое идиотское решение?

— Эй, ты говорил с кем-нибудь из других палаток? — шепотом спрашивает Кай, толкая меня в бок. — Мне показалось, я слышал, как кто-то там напевал сегодня утром.

Мне сейчас вообще не до светских бесед с ним. Я продолжаю высматривать Терру. Она должна быть здесь.

— Ага, с Корвусом, вон тот парень с черными волосами, — я на автопилоте киваю в сторону Корвуса. Кай прослеживает за моим взглядом и расплывается в улыбке, заприметив его.

— Так это он у нас любитель попеть, да? — ухмыляется Кай и саркастично складывает ладони у груди в притворном восхищении. — Ах, какой у него прелестный голосок. Ну, колись, что он рассказал? Он ведь здесь дольше нашего, так? Вон те люди на другой стороне лагеря выглядят подозрительно спокойными.

— Ну да, он сказал, что торчит в плену уже пять дней. С его городом, Хеннистоном, случилось то же самое, — бормочу я, продолжая блуждать взглядом по лицам. И вдруг мой взор натыкается на парня с русыми волосами и слегка торчащими передними зубами.

Мартин!

Сердце испуганно екает от этого маленького чуда. Слава богам. Мартин стоит на противоположной стороне лагеря. Между нами то и дело снуют солдаты, так что придется ловить его позже, когда всё немного утихнет. Выглядит он, учитывая обстоятельства, вполне сносно.

Я шумно выдыхаю и сжимаю кулак. Мартин — не Терра, но он хотя бы жив и он здесь. Я смогу присмотреть за ним и защитить.

— Он может присоединиться к нашему союзу, если захочет. Любой твой друг — мой друг, — лицо Кая внезапно становится предельно серьезным, выражая абсолютную преданность.

«Союзу»? Я едва заметно улыбаюсь. Ах, точно — он же про Корвуса. Про Мартина я расскажу ему позже.

— Ты говоришь об этом так, будто мы тут собрались чисто поржать и развлечься.

— На самом деле, мне больше не для чего жить. Не после того, что я потерял дома, — голос Кая на мгновение дрожит.

Я удивленно приподнимаю бровь. Видеть его серьезным дико непривычно. И пускай я знаю его от силы несколько минут, этот его тон кажется мне, сука, совершенно неправильным.

— Но с тобой и Корвусом я уверен, что мы выберемся. Мы все свалим отсюда, — его глаза снова вспыхивают надеждой, и он протягивает руку вверх, словно пытаясь поймать блеклые лучи света, пробивающиеся сквозь листву деревьев. — Мы всегда будем бежать навстречу солнцу.

В синих глазах Кая разгорается настоящая, упрямая мечта.

Черт, я даже немного завидую тому, как легко Кай умудряется отпустить всё, что потерял, ради чего-то нового. У меня же в сердце гнездится одна лишь беспросветная, гниющая тоска.

Не думаю, что я когда-нибудь смогу это отпустить. Внутри меня теперь зияет глубокая пропасть. И я сижу, сжавшись в комок на самом её дне, остервенело царапая ногтями грязь, покрывающую стены моей внутренней тюрьмы. И я не остановлюсь — не остановлюсь, пока не верну то, что у меня отняли. Я просто не умею забывать так, как Кай, — от одной этой мысли кожу начинает неприятно покалывать.

— Нет больше никакого солнца. Больше нет, — устало бормочу я, уставившись в то же небо, что и он.

В этом плане мы абсолютно разные. Два человека, которые смотрят на одно небо, а видят разное. Интересно, сможем ли мы когда-нибудь воспринимать его одинаково?

Солдаты начинают выкрикивать приказы, уводя нас из лагеря. Кай награждает меня хмурым взглядом за мои упаднические слова, но ничего не отвечает. Мы послушно пристраиваемся к остальным, шаг в шаг. Буквально через пару минут ходьбы конвоиры пригоняют всю нашу ораву на огромную поляну.

Это поле — сплошное колышущееся море уходящего по колено ячменя, покрытого белым и золотистым инеем. Футах в трехстах впереди темнеет густая стена леса, но никаких гор здесь нет и в помине. Я понятия не имею, где мы находимся. Оказаться в месте, где нет ни единого холма или пика, — дико дезориентирует. Даже вокруг Барковы есть горы, а ведь я бывал там всего несколько раз.

Я прикрываю глаза, пытаясь сосредоточиться, пока остальные пленники выстраиваются в шеренги по приказу солдат. Нас, должно быть, продержали в отключке минимум сутки, а то и больше, раз утащили так далеко от Навасика. Я чертовски далеко от дома. Лениво провожу кончиками пальцев по золотистым колосьям у бедра.

— Ты узнаешь эти места? — спрашиваю я у Кая.

— Не-а. Там, откуда я родом, кругом горы и гораздо холоднее. У нас там океанский бриз и гребаные мшистые леса, — Кай уныло опускает плечи, явно вспоминая свой дом.

— Финн.

— А? — я оборачиваюсь через плечо.

Корвус едва заметно машет мне рукой; его темные пуговки-глаза смотрят сурово и как-то безжизненно.

— О, Корвус. Знакомься, это Кай, — я бесцеремонно тычу большим пальцем Каю прямо в грудь. Тот даже шумно выдыхает от неожиданности. — Он из моей палатки.

— Да убери ты свой палец! — Кай с возмущением шлепает меня по руке, и у меня внутри впервые за долгое время шевелится желание усмехнуться.

— Привет, Кай, — вежливо отзывается Корвус и косится нам за спину. — Нам лучше тоже встать в шеренгу. Похоже, сейчас будут что-то объявлять.

Кай кивает и расплывается в широченной улыбке. Проходя мимо меня вперед, он показывает указательными пальцами на Корвуса и одними губами шепчет:

— Мега-хорош.

Я закатываю глаза, но мне приходится приложить усилия, чтобы подавить смешок, подступивший к горлу.

Мы втроем пристраиваемся в самом конце одной из шеренг, ожидая развязки. Без понятия, к чему готовиться. Отец никогда не учил меня, как вести себя в плену… хотя к пыткам он меня, пожалуй, подготовил. Я мрачнею от этой мысли.

— Нас ведь не собираются казнить, а? — Кай нервно хмыкает, запуская дрожащую пятерню в свои белые волосы.

— Нет. Ну, по крайней мере, я так не думаю. За всё время, что я здесь, они впервые собирают всех вместе вот так, — спокойно произносит Корвус. Он переводит взгляд на Кая и ободряюще улыбается ему: — Не дрейфь. Уверен, прорвемся.

Глаза Кая мгновенно загораются:

— Да ты в сто раз приятнее этого твоего Финника!

Мы с Корвусом тут же затыкаем его, силой пригибая к земле и зажимая ему рот ладонью, чтобы не привлекать внимание всей округи.

— Кай, блядь, ты слишком высокий, а твоя шевелюра слишком приметная, чтобы ты тут орал во все горло! — шиплю я ему прямо в ухо. Моя ладонь приглушает его дурацкое хихиканье. После нашей потасовки его белые волосы окончательно превратились в воронье гнездо. — Господи, ну ты и ребенок, — ворчу я, но уже не могу сдержать слабую улыбку, дернувшую угол рта.

Корвус тихонько хмыкает:

— С вами двумя мы и дня здесь не протянем.

— Смирно, вылупки!

Смех Кая мгновенно обрывается, и мы втроем уставляемся на здоровенного солдата, оседлавшего огромный валун, заменяющий ему трибуну. Я сразу узнаю этот утробный голос и его ублюдское присутствие. Меня передергивает от одного воспоминания о том, как он обнюхивал мои волосы.

Солдат высится каменной глыбой в своей черной тактической экипировке, полностью загораживая от нас кого-то пониже, кто стоит прямо за ним.

— Вы все лопочете на одном и том же птичьем языке, так что я повторю это только один раз. Меня зовут Рой, верховный командующий Восемнадцатого корпуса. Верховный Сборщик. Теперь, когда наш полк закончил зачистку, утром мы выдвигаемся к конечному пункту назначения. Впереди несколько дней пути, а вас, маленьких вылупков, слишком много. Я знаю, о чем вы думаете, но уверяю: сбежать от нас невозможно. Мои люди сильны и при любой попытке к бегству будут стрелять на поражение, — рычит командир Рой. — А теперь — все на одно колено.