Брусилов смотрел на эту картину и чувствовал привычное удовлетворение. Пятьдесят лет в армии, из них тридцать на командных должностях. Он видел, как рождаются и умирают мятежи, как горят города и как целые народы склоняют головы перед имперской сталью. Он знал цену порядка — страх и огневая мощь.

Шрам на его лице зачесался. Старая рана, память о Килсонских Чистках. Врачи в Столице предлагали убрать его био-гелем, восстановить кожу так, будто ничего не было.

Он отказался.

Новая кожа — для шлюх и политиков. Офицер носит свою историю на лице. И на руке тоже — там был ещё один шрам, подарок от мятежников. Брусилов собирал эти отметины, как другие собирают медали.

Адъютант подошёл сзади и кашлянул.

— Товарищ генерал-полковник, до периметра противника десять километров.

— Вижу.

Брусилов отошёл от панорамного окна и склонился над тактическим столом.

Голограмма показывала записи — всё, что удалось собрать за последние недели наблюдения за Эдемом. Качество было паршивым, изображение дёргалось и шло полосами, но даже сквозь помехи Брусилов видел достаточно.

Пехота в экзоскелетах, которые больше напоминали индивидуальные танки. Угловатая композитная броня, закрывающая бойца с головы до ног. Встроенное вооружение — что-то похожее на рельсовые карабины, если верить аналитикам. Сервоприводы, усиливающие каждое движение. Человек в такой штуке мог пробить кирпичную стену голыми руками и пережить прямое попадание крупнокалиберного пулемёта.

У имперской армии ничего подобного не было. Даже близко.

Брусилов переключил изображение. БМП с хищными обводами башен — низкие, стремительные, с орудиями, которые его инженеры не могли опознать. Судя по спектральному анализу выстрелов, там стояли плазменные излучатели или нечто подобное. Не на всех, но все же…

Плазменные, мать их, излучатели — технология, которую имперские лаборатории считали невозможной для миниатюризации.

Он увеличил изображение, вглядываясь в детали. Там была сстема наведения на башне одной БМП. Компактная, изящная, явно превосходящая всё, что стояло на его технике.

«У этого частника на одной машине система наведения лучше, чем на всём моём крейсере».

Брусилов скрипнул зубами.

Рядом возник начальник штаба — полковник Демин, сухощавый мужчина с вечно озабоченным лицом.

— Товарищ генерал-полковник, аналитический отдел подготовил сводку по вооружению противника.

— Давай.

Демин вывел на экран таблицы и графики. Брусилов скользил взглядом по цифрам, и с каждой строчкой его настроение портилось всё больше.

Скорострельность — выше имперских аналогов в три раза. Бронепробиваемость — данные засекречены, но по косвенным признакам превосходит всё, что есть на вооружении Второго Легиона. Энергоёмкость систем — неизвестно, источники питания не идентифицированы.

— Откуда? — процедил Брусилов.

Демин моргнул.

— Простите?

— Откуда он это взял, полковник? — Брусилов ткнул пальцем в голограмму. — Год назад этот Воронов был никем. Купил землю в захолустье, построил пару теплиц. А теперь у него армия с оружием, которого нет ни у кого в мире. Откуда?

Демин промолчал. Он знал, что вопрос риторический.

Брусилов выпрямился и скрестил руки на груди.

Его бесил не сам Воронов, а то, что эти технологии не служили Империи. Пока солдаты гибли в устаревших бронежилетах — этот выскочка клепал чудо-оружие для своей частной армии.

Сколько парней он потерял за эти годы? Сколько похоронок подписал? Сколько раз стоял над гробами, зная, что эти смерти можно было предотвратить, если бы у армии было нормальное снаряжение?

А Воронов играл в солдатики.

Брусилов медленно сжал кулак.

— Я заберу у тебя всё, — произнёс он негромко, глядя на голограмму. — Каждый чертёж. Каждого инженера. Мои парни будут воевать на лучшем железе, которое только существует.

Демин благоразумно сделал вид, что не слышит.

— И ты мне в этом поможешь, Воронов, — Брусилов криво усмехнулся. — Хочешь ты этого или нет.

Демин вывел на экран новый блок данных — досье командного состава обороны Эдема.

Брусилов отступил на шаг, чтобы лучше видеть. Лица смотрели на него с голограммы — офицеры, которые выбрали служить мальчишке-частнику вместо Империи.

— Товарищ генерал-полковник, — Демин указал на боковую панель, где мигали красные индикаторы. — Разведчики докладывают о странной активности на периметре. Стена леса глушит сигнал. Датчики сходят с ума, телеметрия рвётся.

Брусилов фыркнул.

— Это РЭБ, замаскированный под кусты. Воронов любит театральщину. Не отвлекаться на фокусы.

Демин кивнул и сделал пометку в планшете.

— Теперь слушай внимательно, — Брусилов повернулся к начальнику штаба. — Заводы Воронова брать целыми. Станки, лаборатории — ни царапины. Это теперь государственное имущество, и я лично отвечаю за его сохранность перед Советом.

— Понял.

— По «Центурионам» — работать ЭМИ-ударами. Плевать на расход энергии, у нас её достаточно. Мне нужны эти экзоскелеты в рабочем состоянии. Я хочу поставить их на наш конвейер.

Демин снова кивнул, строча в планшете.

— Сам Воронов… — Брусилов помолчал, и на его губах появилась кривая ухмылка. — Если сдохнет при штурме, я не расстроюсь. Но лучше бы его брать живым. У него полно секретов, которые нам нужны.

Он перевёл взгляд на голограмму с досье и ткнул пальцем в первое фото. Седой мужчина со шрамом на щеке, протезы вместо руки и ноги. Лицо, которое Брусилов знал слишком хорошо.

— А вот с этими — разговор отдельный.

Демин посмотрел на экран.

— Генерал Захаров, генерал их армии.

— Платон Захаров, — поправил Брусилов. Голос стал глуше. — Мы с ним в Академии Генштаба за одной партой сидели. Вместе брали перевал Хост. Он был лучшим стратегом из тех, что я знал. Лучшим.

Он замолчал, глядя на фотографию. Захаров смотрел в камеру спокойно, даже расслабленно. Никакого стыда в глазах.

— Но его списали, — продолжил Брусилов. — Интриги в Министерстве, ты знаешь, как это бывает. Ранения, протезы, неудобные взгляды на реформу армии. Империя выбросила героя, как сломанную игрушку.

Демин благоразумно молчал.

— И вот он здесь, — Брусилов скрипнул зубами. — Служит мальчишке-частнику. Продал честь мундира за новые протезы и тёплое место. Я думал, он застрелится, но не станет наёмником.

Он провёл ладонью по лицу, будто стирая что-то невидимое.

— Нет тебе пощады, Платон. Бывший друг мой.

Брусилов переключил слайд. На экране появились два других лица — генералы Соколов и Тарханов. Эти фотографии были старыми, ещё до того, как они столкнулись с Вороновым.

— А эти двое, — сказал он, — должны напоминать нам, с кем мы имеем дело.

Демин нахмурился.

— Они же в госпитале в Столице, товарищ генерал-полковник?

— В госпитале? — Брусилов хмыкнул с отвращением. — Это не госпиталь, полковник, а кунсткамера.

Он отошёл от стола и заложил руки за спину.

— Они попытались сыграть с Вороновым в шпионов. Украли его женщину, пытали. Думали, что он просто бизнесмен, который испугается и отступит.

Брусилов покачал головой.

— Тарханов — живой труп. Парализован полностью, но сознание на месте. Он всё видит, всё слышит, но не может даже моргнуть. Заперт в собственном теле, как в гробу. Врачи говорят, это может длиться годами.

Демин побледнел.

— А Соколов гниёт заживо. Стал фильтром для какой-то магической дряни. От него фонит так, что санитары работают посменно по десять минут — дольше находиться рядом опасно для здоровья.

Брусилов ударил ладонью по столу. Голограмма дрогнула.

— Воронов вернул их нам как посылку. Как предупреждение. — Он скривился. — Насколько же ты высокомерен, мальчик? Слишком наглый для гражданского.

Он снова посмотрел на экран, где светились лица офицеров Эдема.

— Но высокомерие — это слабость.

«Цитадель» замедлила ход.

Брусилов подошёл к панорамному окну и поднял бинокль. Впереди, там, где степь упиралась в горизонт, поднималось нечто, от чего у него на мгновение перехватило дыхание.