«Заткнись, пиксельная язва», — мысленно огрызнулся фамильяр.

Мы работали в бешеном ритме, передавая наверх тяжелые ведра с грунтом. Я не строил из себя героя — просто методично вгрызался в породу вместе с бригадой.

— Левее бери, олухи! — хрипло надрывался с бровки Ефим Захарович. — Известняк с глиной не мешать! Увижу — лопатой хребет переломаю!

— Дед, иди сам покопай, прораб херов! — беззлобно огрызнулся тот самый метростроевец, утирая грязный пот со лба. Он искоса глянул на меня и усмехнулся: — Господин Воронов, а по телеку-то в Столице брехали, что вы аристократов живьем жрете. А вы вон, с лопатой пашете наравне со всеми.

— Они жесткие и абсолютно безвкусные, — ровно ответил я, выбрасывая пласт глины. — Сплошной пафос и холестерин. Не отвлекайся, бери глубже.

По яме прокатился хриплый, одобрительный мужской смешок. Барьеры рухнули окончательно. Мы стали просто одной упрямой бригадой, спасающей свои дома.

Прошел час. Мокрая рубашка намертво прилипла к телу. Рядом со мной тяжело сипели мужики, сдирая ладони в кровь.

Наконец, из-под слоя белого известняка дыхнуло едким, гнилым озоном. Тромб пульсировал прямо под нашими сапогами.

— Всем наверх! — жестко приказал я, отбрасывая лопату. — Живо! Очистить дно карьера! Уходите на возвышение!

Мой тон ударил по инстинктам. Мужики побросали инструмент и проворно, без вопросов полезли по веревочным лестницам.

Оставшись один, я опустился на колени в известняковую пыль. Корневая сеть мгновенно впустила моё сознание, и я с размаху врезался в невидимый тромб.

Грубая сила здесь не годилась: прямой удар просто стер бы лагерь в стекло. Эту дрянь требовалось вскрывать ювелирно.

Вливая ману в перекрученные узлы, я хладнокровно распутывал нити, выжигая скверну кристально чистой силой. Центральный комок гнили упирался до последнего. Почувствовав, как из носа потекла теплая струйка крови от напряжения, я сконцентрировал волю в единый таран и ударил.

Узел лопнул с глубоким выдохом. Очищенная мана радостно хлынула по восстановившимся лей-линиям.

Но вместе с устранением пробки исчезло и то, что тысячелетиями сдерживало колоссальный физический объем.

Дно подо мной зловеще содрогнулось. Известняк мгновенно покрылся паутиной трещин, откуда с шипением ударил спрессованный воздух, а следом брызнули струи ледяной воды.

Дожидаться обрушения я не стал. Резкий толчок ногами — и я вылетел из раскопа на безопасный склон.

Едва я успел отбежать, порода в центре с сейсмическим грохотом провалилась внутрь.

Чудовищный рёв ударил по ушам. Водяной столб толщиной в несколько метров с яростью вырвался из вскрытой карстовой полости, окатывая пересохший ландшафт плотным шквалом брызг. Толпа беженцев на возвышении ахнула, парализованная мощью стихии.

Песчаная чаша стремительно заполнялась бушующим потоком. Воздух наполнился острой, пронзительной свежестью — запахом йода и соли. Дыханием настоящего океана.

— Бинго! — Фея радостно закружилась над водоворотом. — Колоссальный резервуар древнего моря. Температура стабильна, двадцать пять градусов. Идеальная солёность. Хозяин, мы случайно откопали курорт!

Могучий поток на глазах размывал известняк, укладывая его ровным светлым слоем вдоль наступающих берегов.

— Это что такое⁈

Голос Лилит прорезался сквозь шум воды. Я увидел, как она пробирается через толпу беженцев. В пыли карьера её деловой костюм смотрелся нелепо, дорогие туфли вязли в песке, но ей было абсолютно наплевать.

Она сбежала к самой кромке, зачерпнула прибывающую воду ладонью и попробовала на язык.

— Солёная… — прошептала Лилит. В её расширившихся глазах полыхнул фанатичный коммерческий огонь. — Котик! Это что… море⁈

— Карстовый резервуар, — я устало вытер с лица грязь пополам с кровью. — Вырвался после зачистки тромба.

Её взгляд заметался по карьеру, оценивая геометрию.

— Огромная широкая чаша, пологие спуски, белый песок… — Лилит аж подпрыгнула. — Ты сделал нам острова в Эдеме! Обосравшиеся столичные аристократы будут платить любыми деньгами за отдых на настоящем море! Котик, можно я заберу этот проект?

Я усмехнулся, глядя на акулу капитализма.

— Забирай. Но организуй людям еду и отдых прямо сейчас. Они это заслужили.

— Уже! — деловито фыркнула она. — Мои люди везут грили и мясо. Будет им праздник.

К вечеру буйство стихии стихло, оставив после себя лишь мерный плеск волн.

Некогда унылый карьер превратился в огромное внутреннее море. Вода затопила чашу, образовав шикарную береговую линию. В лучах заходящего солнца лазурная гладь отливала червонным золотом. Густой запах соли навсегда вытеснил удушливую пыль.

Берег ожил. На образовавшемся мелководье с радостным визгом плескались дети беженцев. Взрослые расстелили на чистом намытом песке куртки и покрывала. Чуть поодаль уже вовсю дымили установленные по приказу Лилит мангалы, и густой, аппетитный запах жареного мяса смешивался с морским воздухом. Мужики-метростроевцы, переодевшиеся в чистое, сидели у кромки воды, ели горячий шашлык, смеялись и одобрительно поднимали в мою сторону самодельные кружки. Я молча салютовал им в ответ. Мы сделали это вместе.

Я полулежал в удобном кресле-шезлонге. Мышцы этой оболочки приятно, густо ныли. Переодеваться я не стал — мокрая рубашка высохла на вечернем ветру. Мурзифель устроился на сухом валуне, подозрительно принюхиваясь к соленой воде.

«Слишком мокро. Слишком шумно. Еще и рыбой не пахнет», — ворчливо транслировал он мне в мозг, хотя за куском жареного мяса следил очень внимательно.

Послышались мягкие шаги. Лилит опустилась в соседний шезлонг. Она скинула туфли, с наслаждением зарывшись босыми ногами в прохладный песок. В руках она бережно держала два массивных хрустальных стакана с прозрачными сферами льда.

Она молча протянула мне один. Односолодовый виски.

Я сделал долгий глоток. Обжигающий алкоголь идеально лег на усталость.

Лилит откинулась на спинку кресла, разглядывая закат, смеющихся детей и жующих шашлык мужиков.

— Хороошо, да? — негромко спросила она, задумчиво покачивая стакан.

— Хорошо, — ровно согласился я.

— До сих пор в голове не укладывается, — Лилит сделала глоток, глядя на водную гладь. — Древний океан… Знаешь, мы ведь в следующем квартале собирались строить на дне этого карьера склады для агрокомплекса.

— Повезло, что не успели, — хмыкнул я. — Пришлось бы выдавать грузчикам акваланги.

«Или отращивать им жабры. Вполне в твоём больном биоинженерном стиле», — ехидно вставил Мурзифель, отгрызая кусок мяса, который ему бросил кто-то из рабочих.

Лилит кивнула в сторону отдыхающих беженцев.

— Смотри на них. Еще вчера они бежали из Столицы, тряслись от страха, думая, что их жизнь окончена. А сегодня лопают мясо на берегу моря, которого даже нет на картах. Сюрреализм.

— Империя отлично умеет создавать проблемы, — я посмотрел на янтарный виски на дне стакана. — Наше дело — извлекать из них выгоду.

— Кстати, о выгоде, — Лилит по-кошачьи потянулась в кресле. — Вон там, на южном уступе, — она указала стаканом на высокий край карьера, — отгородим закрытую VIP-зону. Поставим охрану. Ценник на размещение задеру в пять раз. Пусть столичные беглецы платят за иллюзию эксклюзивности. А этот пляж оставим для своих.

— Действуй, — кивнул я. — Мне не нужны здесь сословные конфликты из-за лежаков.

Мы замолчали, слушая равномерный шум прибоя. На берегу галдели дети, рабочие травили байки под шашлык, кот мысленно охотился на невидимых чаек, а я спокойно допивал свой виски.

Идеальный вечер. Народный фронт Эдема сегодня снова доказал, что мы стали чуточку сильнее.

Кассиан

Утро выдалось на редкость умиротворяющим, если не брать в расчет мелкие межвидовые пикировки.

Я полулежал в глубоком ротанговом шезлонге на берегу водоема, который еще позавчера был пыльным карьером, и лениво щурился на солнце. Теперь это было настоящее маленькое море. Глубокое и бирюзовое. Над зеркальной гладью курился легкий пар, а в воздухе пронзительный запах соли и йода смешивался с умопомрачительным ароматом жареного мяса и пряных трав.