Орлов перестал смеяться. Он тоже почувствовал изменения в воздухе, какое-то давление, которое Александр ощущал кожей, но не мог объяснить. Бывший премьер выпрямился в кресле и посмотрел на Воронова с выражением человека, который понял, что представление закончилось.

Воронов заговорил.

— Виктор Петрович, — его голос был спокойным, без тени насмешки или превосходства. — Я рад, что ты расслабился. Это хорошо. С тобой мы ещё поговорим отдельно, у меня есть для тебя работа.

Орлов кивнул, и Александр заметил, что старик не выглядел удивлённым. Будто ждал чего-то подобного.

Потом Воронов повернулся к нему, и Александр почувствовал на себе этот взгляд человека, который смотрит на задачу и решает, как к ней подступиться.

— Теперь к делу, Александр. — сказал Воронов. — Давай поговорим о том, зачем ты на самом деле сюда приехал.

Александр внутренне сжался.

Вот оно. Сейчас начнётся. Он знал, как работают эти вещи — читал историю, изучал переговоры прошлых веков, видел, что происходит с проигравшими. Сейчас Воронов начнёт диктовать условия. Потребует контрибуции, отречения, публичного покаяния на камеру. Заставит подписать что-нибудь унизительное, какую-нибудь клятву верности на крови или передачу территорий. Возьмёт всё, что захочет, потому что может.

Александр приготовился. Сцепил зубы, выпрямил спину, собрал остатки достоинства. Он примет то, что должен принять. Заплатит цену за свои ошибки. Но он не будет умолять и не будет плакать, не перед этим человеком, не здесь.

Воронов смотрел на него несколько секунд, и Александр не мог прочитать его взгляд. Там не было торжества победителя, презрения, не было даже интереса. Просто усталость.

— Ты пришёл сюда торговаться за свой трон, — сказал Воронов. — Это понятно. Но ты не понимаешь главного.

Он помолчал, будто подбирая слова попроще.

— Мне нахер не нужен твой трон.

Александр моргнул. Слова дошли до него, но мозг отказывался их обрабатывать.

— Мне плевать на твои кланы, — продолжал Воронов тем же ровным тоном. — На ваши интриги. На смешные титулы и нарисованные границы. Это всё возня в песочнице, которая только тормозит эволюцию.

Он откинулся в кресле и посмотрел в окно, на долину.

— Вы играете в солдатиков, пока планета задыхается. Травите землю, засоряете лей-линии, выжигаете ресурсы. Строите дворцы на гниющем фундаменте и называете это величием. А потом удивляетесь, что всё рушится.

Александр сидел неподвижно, и что-то внутри него трещало и осыпалось. Он готовился к унижению, к жёстким требованиям, к расплате. Он готовился быть побеждённым врагом.

Но Воронов не смотрел на него как на врага. Он смотрел на него как на… помеху. Досадную мелочь, которая путается под ногами.

— Я не понимаю, — голос Александра прозвучал хрипло. — Если тебе не нужен трон… зачем всё это? Зачем война? Зачем заводы, вся эта…

Он замолчал, не зная, как закончить.

Воронов перевёл на него взгляд.

— Я не воевал с тобой, Александр. Ведь вы сами пришли ко мне с армиями и магами. Я просто показательно ответил, дав понять насколько это бессмысленно.

Он пожал плечами.

— Твоя Империя умирает, но не потому что я её убиваю — она гнила задолго до моего появления. Кланы, коррупция, паразиты у власти. Я мог бы захватить Столицу за день, если бы хотел. Но зачем? Чтобы унаследовать ваш бардак? Чтобы тратить время на починку того, что проще снести и построить заново?

Александр слушал, и с каждым словом его картина мира рассыпалась всё сильнее. Он всю жизнь верил, что власть — это цель. Что трон — это приз, за который борются. Что Воронов хочет того же, чего хотели все до него — править, командовать, возвышаться над остальными.

А Воронов сидел перед ним и говорил, что ему плевать на всё это. Что трон — это мусор, а вся Империя с её тысячелетней историей — просто помеха.

И самое страшное, Александр верил ему. Смотрел в эти спокойные, уставшие глаза и понимал, что Воронов не играет в какую-то игру. Он действительно не хотел того, за что Александр цеплялся всю свою жизнь.

Тогда кто он такой? Что ему вообще нужно?

Воронов помолчал, давая своим словам осесть, потом продолжил тем же деловым тоном.

— Империя прямо сейчас — это гниющий труп на пороге моего дома, который воняет и портит экологию, фонит грязной маной и мешает логистике. Я мог бы просто закрыть границы и ждать, пока вы там сами друг друга сожрёте, но это займёт годы, а трупный яд будет просачиваться ко мне всё это время.

Он посмотрел на Александра.

— Поэтому я согласен помочь, но исключительно из соображений санитарии и эффективности. Ради того, чтобы эта гниль не отравляла мою землю.

Александр слушал и не мог найти слов. Его только что сравнили с трупным ядом. Его Империю назвали санитарной проблемой.

— С этого момента, — Воронов чуть подался вперёд, — ты — старший кризис-менеджер этого сектора. Не Император, а управляющий, которому поручили разгрести бардак.

Александр открыл рот, но Воронов не дал ему вставить слово.

— Чини свою империю. Запускай заводы по моим стандартам — Алина пришлёт спецификации. Выметай клановый мусор, который саботирует работу. Виктор Петрович поможет наладить бюрократию, он знает, как это делается.

Орлов кивнул, и в его глазах Александр увидел что-то похожее на облегчение. Старик уже принял новые правила, уже понял своё место в этой системе, и оно его, похоже, устраивало.

А Александр сидел и чувствовал, как последние осколки его мира осыпаются на пол.

Его только что наняли как того самого завхоза, которым Воронов называл Орлова при первой встрече. Император, наследник тысячелетней династии — и вот он сидит в кресле и получает должностные инструкции от человека, который отказался от его короны как от ненужного хлама.

Воронов встал из-за стола, что означало — аудиенция завершена.

— А теперь мне нужно идти, — сказал он, направляясь к двери. — У меня реальные дела. Кто-то должен лей-линии чистить, пока вы тут в политику играете.

Он уже взялся за ручку двери, когда Александр наконец выдавил из себя робкие слова.

— Господин Воронов…

Воронов остановился, но не обернулся.

— Могу я спросить… — Александр сглотнул ком в горле. — Кто вы… кто вы на самом деле?

Воронов повернул голову, и на его губах мелькнула тень улыбки — первое человеческое выражение за весь разговор.

— Садовник, — ответил он. — Всего лишь садовник, который чистит сад от сорняков.

Дверь закрылась за ним, и Александр остался сидеть в кресле, глядя в пустоту. Фея упорхнула следом за хозяином. Мурзифель спрыгнул со стола и неспешно потрусил к выходу, даже не удостоив бывшего Императора взглядом.

Орлов молчал рядом, давая ему время переварить произошедшее.

Садовник. Человек, который только что переформатировал всю его жизнь, назвал себя садовником. И Александр понимал, что это не метафора. Воронов действительно так себя видел.

Где-то за окном садилось солнце, а Александр сидел в пустом кабинете и пытался понять, как жить дальше, когда всё, во что ты верил, оказалось песочницей для детей.

Смит

Кабинет был таким, каким и должен был быть — стерильным и функциональным, лишённым любых признаков индивидуальности.

Белые стены, потолок и пол из какого-то полимера, который не оставлял следов и легко очищался от любых загрязнений. Стол — прямоугольная плита из матового металла, без ящиков и украшений. Ни единой лишней детали. Стул — эргономичный, подстраивающийся под тело, но совершенно безликий. Ничего, что могло бы рассказать о человеке, который здесь работал.

Смит сидел за столом и смотрел на голограммы, которые висели в воздухе перед ним полукругом. Девять затемнённых фигур без лиц и без имён. Совет Директоров не нуждался в персонализации — они были функцией, а не людьми, точно так же как и он сам.

— Ситуация следующая, — начал Смит, и его голос звучал ровно, без интонаций. — Император Александр покинул Столицу девятнадцать часов назад. По данным наших источников, он направился в Эдем в сопровождении бывшего премьер-министра Орлова. Цель визита очевидна — капитуляция или переговоры о передаче власти.