— Значит, едем? — Александр сделал глубокий вдох, чувствуя, как внутри зарождается хрупкая решимость.

Орлов залпом допил остатки коньяка и со стуком поставил стакан на стол.

— Едем. Но сначала — ледяной душ и крепкий кофе. Ты выглядишь как помятое дерьмо, а я в стельку пьян. Не годится являться к Воронову в таком виде.

Александр моргнул, переваривая услышанное, а затем уголки его губ впервые за этот адский день дрогнули в подобии улыбки.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За всё.

Орлов оперся о стол и поднялся на ноги.

— Оставь благодарности. Ещё ничего не закончилось.

Старик пошел к плите возиться с туркой, а Александр сидел на маленькой, пропахшей табаком и коньяком кухне, чувствуя, как кровоточащие раны внутри начинают затягиваться. У него больше не было Империи, не было короны и абсолютной власти. Но впервые за очень долгое время у него появилась надежда и человек, который готов был разделить с ним этот путь до конца.

Кассиан

Я подключился к Корневой сети и физически ощутил каждый её узел, каждое пульсирующее ответвление, уходящее в первозданную глубину породы.

Ощущение требовало привыкания. Физически я сидел в кожаном кресле своего кабинета, прихлёбывая остывающий чай, пока Мурзифель безмятежно дрых на подоконнике. Но моё сознание в этот момент простиралось на сотни километров. Я чувствовал тяжесть скальных плит, ледяную свежесть подземных рек и те потоки силы, называемые лей-линиями — я предпочитал считать их кровеносной системой этого мира.

Экспансия Эдема шла по графику. За последние недели Древо протянуло корни к трём новым узловым точкам. Я методично, миллиметр за миллиметром, выжигал оттуда грязную ману и токсичные осадки, которые Империя бездумно сливала в землю столетиями.

И тут система споткнулась.

Сначала пришёл лёгкий дискомфорт, словно песчинка попала в идеально подогнанный механизм. Затем ударило нарастающее давление, от которого фантомно заныли виски.

Я мгновенно сфокусировался на источнике искажения и нырнул сознанием глубоко в породу.

То, что я увидел, заставило меня резко выпрямиться. Чай из чашки плеснул на стол.

Лей-линии были сплетены в тугой, пульсирующий узел, стянутый искусственно и очень давно. В центре этого хаотичного клубка скопилась застойная энергия, пропитанная такой гниющей скверной, что меня едва не стошнило даже на метафизическом уровне. Энергетический нарыв размером с многоэтажный дом, который прямо сейчас стремительно рос, вбирая в себя остатки магической грязи со всей округи.

Я осторожно прощупал его структуру и тут же отдёрнул восприятие. Внутреннее давление было критическим. Что-то десятилетиями закупоривало этот узел, пока каналы не забились наглухо. Ещё немного, и эта дрянь сдетонирует, превратив окрестности в фонящую стеклянную пустошь.

География определилась мгновенно. Юго-запад. Старые песчаные карьеры, откуда Империя когда-то вычерпала миллионы тонн песка. Прямо на пологих краях этой гигантской неглубокой чаши располагался один из наших транзитных лагерей.

Там сейчас находилось больше двух тысяч человек.

— Мяу? — Мурзифель резко поднял голову. Шерсть на его загривке встала дыбом — кот безошибочно уловил грязный всплеск маны.

— Подъём, — бросил я, вставая из-за стола. — Фея, боевая тревога. Мне нужны Кира и Ефим Захарович. Вертолёт на стартовую площадку, живо.

Фея материализовалась в воздухе. Её обычная игривость испарилась, голограмма пошла легкой красной рябью.

— Фиксирую критическую пространственную аномалию, Хозяин, — деловито отчеканила она. — По моим расчётам, до детонации от четырёх до шести часов. Шанс превращения лагеря в радиоактивный пепел — девяносто восемь и семь десятых процента.

— Значит, будем исходить из того, что у нас есть три часа и ни процентом больше, — отрезал я.

Злая, перемазанная землёй Кира, моя личная биомант, влетела в вертолёт через две минуты. Я выдернул её прямо из экспериментальных теплиц.

— Кого убивать? — коротко спросила она, падая в кресло и проверяя крепления накопителей на поясе.

— Энергетический тромб прямо под лагерем беженцев. Идёт на взрыв.

Кира просто кивнула и подобралась.

С Ефимом Захаровичем вышло сложнее. Геоманта пришлось вытаскивать из лаборатории чуть ли не за шкирку, пока он отчаянно цеплялся за образцы керна.

— Ефим Захарович, — жёстко сказал я, перекрикивая шум винтов. — Под юго-западным карьером тикает магическая грязная бомба. Мне нужно точно знать, через какую породу придётся бить шурф.

Старик недовольно поправил съехавшие на нос очки и наконец-то сфокусировал на мне осмысленный взгляд.

— Песчаный карьер? Это где они выскребли весь осадочный слой до подложки… — он задумчиво пожевал губами. — Песка там на дне уже нет. Должен идти слой плотной мертвой глины, а дальше — рыхлый известняк. Вскроем, если пупки не надорвем.

Вертолёт летел на максимальной скорости. Мурзифель запрыгнул на приборную панель, нервно подёргивая хвостом и всматриваясь в горизонт.

Вскоре карьер открылся внизу — исполинская, пологая выемка в теле земли. Транзитный лагерь живописно раскинулся по её безопасным краям: ровные ряды временных модулей, большая столовая, площадки. А вот в самом низу, в плоской песчаной чаше, куда вели плавно спускающиеся дороги, прямо сейчас тикал невидимый нарыв.

Вертолёт тяжело ударил посадочными лыжами в сухой грунт на верхнем ярусе. Едва я откинул дверь блистера, навстречу бросилась комендант — задерганная, бледная женщина, намертво вцепившаяся в рацию. Она уже успела получить от ИИ красное уведомление.

Я оборвал её доклад на полуслове:

— Лопаты, кирки, ломы. Весь шанцевый инструмент со складов немедленно спустить на дно карьера. Живо.

Женщина зависла. Из-за шума винтов и нашей суеты люди начали выходить из столовой, стягиваясь к ограждениям и удивленно глядя на нас. Для этих беженцев я был пугающей столичной легендой, Темным Демиургом. И сейчас этот миф стоял посреди их пыльного лагеря, требуя лопаты.

— Господин Воронов… — сглотнула комендант. — Вы не будете… колдовать?

— Магия или тяжелая техника в зоне нестабильного тромба спровоцируют мгновенную детонацию, — жестко ответил я. — Нам нужно вскрыть пять метров спрессованного грунта вручную. Время пошло.

В толпе беженцев на склоне возникло движение. Крепкий, небритый мужик лет пятидесяти в застиранном комбинезоне решительно отставил тарелку с пайком и перешагнул за ограждение.

— Не по-людски это, господин Воронов, чтобы начальник в одну каску землю рыл, — хмуро, но твердо произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Мы бывшие метростроевцы. Дайте инструмент и показывайте, где бить.

Я коротко кивнул. Уважение в Эдеме завоевывается делами.

Едва мы спустились на выжженное солнцем дно карьера, за нами потянулись десятки мужиков. Они молча скидывали куртки, разбирали принесенный инструмент и плотным кольцом выстраивались вокруг точки, над которой отчаянно водил сканером тяжело дышащий Ефим Захарович.

— Тут бьём! — сипло скомандовал старик. — Сначала корка, потом глина. Вязкая, падла. Погнали!

Я бросил куртку прямо на пыльную землю, перехватил тяжелую штыковую лопату и с сухим хрустом вогнал её в утрамбованный грунт. Мои усиленные мышцы сработали как поршень, выбрасывая первый ком спрессованной породы.

На секунду мужики вокруг замерли, глядя, как абсолютный правитель Эдема лично влез по колено в грязь. А затем этот шок сменился монолитным рабочим азартом. Земля взорвалась глухими ударами лопат.

«Если эта дрянь у нас под ногами рванет, я телепортируюсь без тебя, так и знай», — раздался в моей голове недовольный голос Мурзифеля. Чёрный кот сидел на самом краю раскопа, брезгливо поджимая лапы от магической статики.

Фея ехидно взвилась прямо над его ухом:

— Статистически, твоя шерсть стоит дыбом не от магии, а потому что ты трусливый комок шерсти. Я рассчитала траекторию: в случае детонации ты сгоришь на три миллисекунды позже нас.