Лилит спрятала улыбку за планшетом. Алина опустила глаза. Даниил замер с коммуникатором в руке.

Все они смотрели на меня и ждали ответа.

Я посмотрел на Захарова.

Старый генерал выдержал мой взгляд, хотя я видел, как напряглись мышцы на его шее. Храбрый человек. Верный человек. Но он всё ещё думал категориями войны, которую вёл всю жизнь.

— Корону, генерал? — я с лёгкой улыбкой взглянул на Платона. — А зачем мне этот кусок металла?

Захаров моргнул, недоуменно смотря на меня.

— Вы можете стать Императором. Вся Империя будет вашей!

— И что я получу вместе с ней?

Я поднялся и подошёл к голографической карте. Провёл рукой, и изображение сменилось. Вместо Эдема появилась Столица и окружающие её территории. Красные зоны, жёлтые зоны, мигающие индикаторы проблем. Потом масштаб вырос еще сильнее, показывая и другие города.

— А получу я лишь гнилые трубы, которые не меняли пятьдесят лет. Дороги, рассыпающиеся в пыль. Заводы, работающие на оборудовании прошлого века. Чиновников, которые воруют больше, чем зарабатывают. И долги, которые невозможно выплатить.

Я обернулся к Захарову, который всё ещё мыслил исключительно категориями военных побед.

— Если я просто возьму и захвачу Столицу завтра утром, мне тут же придётся всё это разгребать. Кормить их воров, чинить их развалины, платить по их счетам. Потребуются годы, а то и десятилетия каторжной работы, чтобы вытащить эту страну из огромного болота, в которое она сама себя загнала.

Мурзифель, вальяжно развалившийся на столе, издал звук, похожий на презрительное фырканье. Пухлый кот смотрел на боевого генерала с выражением высшего существа, которое искренне не понимает, как можно задавать настолько глупые вопросы.

Я усмехнулся смотряя на его реакцию.

— Ты вояка, Платон. Так что твои сомнения понятны, ведь так ты действовал всегда: въехал на танке, проломил ворота, воткнул наш флаг в крышу Дворца — ура, победа, всем медали. А дальше что? А дальше разгребать весь этот инфраструктурный хаос придётся Алине и её технарям. А объяснять миллионам истерящих горожан как теперь жить по-новому — Даниилу.

Я заглянул Захарову глубже в глаза:

— И знаешь, я могу прямо сейчас дать тебе отмашку. Бери Центурионов и иди захватывай Столицу. Хочешь? Забирай. Но с одним условием: ты сам становишься там мэром, главным завхозом, сантехником и министром финансов. Ну как, по рукам?

Захаров поперхнулся. Вся его полководческая стать куда-то разом испарилась, и генерал резко сдал назад, подняв руки в защитном жесте.

— Никак нет, господин Воронов. Я уж лучше по старинке… на полигоне.

В повисшей тишине прозвучал мученический стон Алины.

— Платон, ну ты с ума сходишь! — зашипела главный инженер, устало потирая переносицу. — Только не провоцируй господина! У меня итак нехватка рабочих рук. Мне только гнилой Столицы сейчас не хватало для полного счастья!

— Полностью поддерживаю, — мрачно отозвался Даниил. — Генерал, воюйте пока в рамках выделенных территорий, умоляю. Нам Столицу сейчас тупо не потянуть по бюджету.

— Мне не нужен трон, чтобы потешить своё эго, — продолжил я. — Я не собираю коллекцию корон. Все, что мне надо — построить свой собственный ареал.

Я вернулся к столу и указал на цифры беженцев, которые продолжали расти.

— Посмотри на это, генерал. Двенадцать тысяч человек. Через неделю будет пятьдесят тысяч. Через месяц — сотни тысяч. Инженеры, врачи, учёные и рабочие — лучшие умы и руки Империи бегут к нам сами, без единого выстрела.

Захаров нахмурился, начиная понимать.

— Империя сама отдаёт мне своё самое ценное, — я сел обратно в кресло. — Мозги, таланты и рабочие руки. Мы примем их, дадим им лучший быт, чем они могли мечтать, и они построят для нас всё, что нужно. Своими руками, с благодарностью и энтузиазмом.

Я посмотрел на карту Столицы, всё ещё висящую в воздухе.

— А что останется там? Воры, бездельники и те, кто слишком глуп, чтобы понять, куда дует ветер. Пусть варятся в своём соку, да смотрят, как мы растём и процветаем за нашими стенами. Империя переварит сама себя.

Захаров опустился обратно в кресло. На его лице отражалась работа мысли, ломка старых привычек.

— Так что мы не будем тратить энергию на этот бесполезный марш-бросок, — я подвёл итог. — Мы будем расти изнутри. И когда Империя наконец рухнет под собственным весом, нам останется только подобрать то, что стоит подбирать.

Мурзифель удовлетворённо мяукнул и вернулся к своей колбасе. Для него вопрос был закрыт.

Орлов

Император стоял у окна и смотрел на Столицу.

Орлов наблюдал за ним из глубины кабинета, стараясь не привлекать внимания. Молодой монарх расправил плечи, и в его осанке появилась уверенность? Гордость? Ощущение собственной силы, которого Орлов раньше у него не замечал.

На столе лежал документ. Один лист бумаги с гербовыми печатями и подписями глав всех крупнейших кланов — акт о предварительном пересмотре Хартии Вольности. Несколько строк текста, которые за одну ночь изменили расстановку сил в Империи.

Чрезвычайные полномочия. Право вето Совета Кланов аннулировано. Прямое подчинение региональных ресурсов Короне.

Александр добился того, о чём мечтал. Хартия, подписанная под дулами пушек десятилетия назад, превратившая Императоров в декоративных кукол, наконец-то была надломлена. Золотая клетка распахнулась.

Орлов видел, как Александр берёт документ со стола и перечитывает в третий раз за последний час. Пальцы монарха скользили по подписям, задерживаясь на каждой: Юсупов, Демидов, Строганов, Шуйский — там были имена людей, которые ещё вчера держали его на коротком поводке.

Александр положил документ обратно и снова повернулся к окну. За стеклом раскинулась Столица — миллионы огней, людей, которые теперь принадлежали ему. По-настоящему принадлежали, а не формально, как было раньше.

— Вы помните, Виктор, — голос Императора звучал мечтательно, — как Долгорукий заставил меня ждать в приёмной три часа перед первой аудиенцией с ним? Мне тогда было девятнадцать. Я только что унаследовал трон, и князь решил показать, кто здесь настоящий хозяин.

Орлов помнил. Он стоял тогда рядом с молодым Императором и видел, как тот сжимал кулаки, глотая унижение.

— Три часа в приёмной собственного дворца, — Александр иронично усмехнулся. — Как собака, ожидающая, пока хозяин соизволит её впустить.

Он повернулся к Орлову, и премьер увидел его глаза. В них горел огонь, которого раньше там не было. Огонь человека, который наконец-то сбросил цепи.

— Но теперь всё изменится, Виктор. Теперь у меня есть ресурсы, чтобы говорить с Вороновым как Самодержец.

Орлов молча кивнул. Он не разделял оптимизма Императора, но сейчас был не тот момент, чтобы спорить.

Орлов стоял у окна и смотрел на улицы внизу.

Обычно в этот час проспекты были забиты машинами, тротуары кишели людьми, город жил своей обычной жизнью. Сегодня улицы выглядели иначе. Машин стало меньше, а прохожих почти не было видно. Несколько магазинов на углу так и не открылись с утра, их витрины темнели закрытыми жалюзи.

Орлов не спал всю ночь. Он читал отчёты, смотрел цифры, пытался понять масштаб того, что происходило. И цифры были плохими — очень плохими.

— Виктор, вы слышите меня?

Голос Императора вырвал его из размышлений. Орлов повернулся и увидел, что Александр смотрит на него с лёгким раздражением.

— Простите, Ваше Величество. Задумался.

— Я говорю о планах, — Александр подошёл к карте, висящей на стене. — Теперь, когда у меня развязаны руки, я могу наконец навести порядок. Укрепить границы, стабилизировать экономику и восстановить армию. А потом разобраться с этим Вороновым.

Он произнёс имя с оттенком снисхождения, как взрослый говорит о расшалившемся ребёнке.

— Мятежник показал силу, это правда, но сила без легитимности ничего не стоит. Когда я предложу ему место в системе, он поймёт, что это лучший выход. Титул, земли, официальный статус вассала Короны — я дам ему лучшие условия, и работать он будет только на меня. Разумный человек согласится.