— Он… он говорит? — сдавленно выдавил Александр.

Воронов даже не шевельнулся. Фея картинно закатила глаза. Мурзифель лениво повернул голову к Императору и смерил его взглядом, в котором читалось убийственное, снисходительное презрение.

«Конечно, я говорю», — раздалось уже в голове Александра, судя по тому, как мальчишка испуганно дёрнулся и вжался в кресло. — «А вот тебя никто не спрашивал. Сиди тихо».

Кот снова повернулся к Орлову, полностью игнорируя бывшего правителя континента.

«Так что насчёт сливок? В следующий раз принесёшь?»

Орлов посмотрел в эти огромные жёлтые глаза и окончательно понял расстановку сил. В иерархии Эдема этот отъевшийся наглый кот занимал место где-то между ближайшими советниками и членами семьи. Он сидел на столе во время подписания капитуляции, перебивал монархов, требовал дань от бывших премьеров — и никто, включая самого Калева, не делал ни малейшей попытки его одернуть.

Этот пушистый вымогатель имел здесь больше политического веса, чем Император всея континента.

— Принесу, — сказал Орлов вслух, чувствуя, как последние мертвые ошметки имперского этикета осыпаются с него, словно старая штукатурка. — Обязательно принесу, Мурзифель. Обещаю.

Александр

Александр сидел в кресле и пытался понять, что происходит.

Минуту назад он произносил речь о партнёрстве и взаимовыгодном сотрудничестве. Он готовил её всю дорогу, подбирал слова, выстраивал аргументы. Он собирался торговаться, добиваться уступок, сохранить хотя бы видимость достоинства. А теперь он сидел с открытым ртом и смотрел, как огромный чёрный кот требует от бывшего премьер-министра Империи сливки.

И Орлов, железный Орлов, который тридцать лет держал на себе всю государственную машину, улыбался этому коту и обещал принести угощение в следующий раз.

— Ну да… — Орлов почесал подбородок, будто обсуждал что-то совершенно обыденное. — А ты какие будешь? У нас в Столице с ними сейчас напряжёнка, сам понимаешь.

Кот — Мурзифель, вспомнил Александр имя из разведывательных сводок — склонил голову набок и задумался. По крайней мере, это выглядело как раздумье.

«Двадцать процентов жирности», — прозвучало в голове Александра, и он снова вздрогнул от этого ощущения чужого голоса внутри черепа. — «Можно двадцать два, но не меньше пятнадцати. Обезжиренные — это издевательство, а не сливки. И желательно фермерские, не порошковые».

— Фермерские, — повторил Орлов с таким видом, будто записывал заказ. — Понял. Постараюсь найти.

«И ещё…»

Но Мурзифель не успел закончить свой список требований.

Фея, которая до этого тихо парила над плечом Воронова, вдруг сорвалась с места и пронеслась через весь стол. Она зависла прямо перед мордой кота, уперев руки в бока, и её крылья зажужжали так громко, что звук резал уши.

— Даже не думайте! — заорала она, и её голос, несмотря на крошечные размеры, заполнил весь кабинет. — Даже не смейте кормить этого бездонного проглота!

Она развернулась к Орлову и ткнула в него пальцем.

— Вы! Да, вы, Виктор Петрович! Не вздумайте вестись на его манипуляции! Этот нахал час назад сожрал целого фермерского лосося! Целого! В одну морду! Полтора килограмма рыбы!

Александр перевёл взгляд на Мурзифеля. Кот демонстративно отвернул морду и начал вылизывать лапу с видом существа, которого несправедливо обвиняют в несуществующих грехах.

«У меня тяжёлая кость», — раздалось в голове Александра обиженное бормотание. — «И стресс. Я заедаю стресс».

— Стресс⁈ — Фея взвилась ещё выше. — Какой стресс⁈ Ты спал шестнадцать часов, потом ел, потом снова спал! Где ты там стресс нашёл⁈

«Ты не понимаешь», — Мурзифель величественно поднял хвост и отвернулся ещё демонстративнее. — «Это экзистенциальный стресс. Его не видно снаружи».

Фея не унималась.

— Экзистенциальный стресс! — она всплеснула крошечными ручками с такой экспрессией, что её крылья на секунду сбились с ритма. — Ты слышишь, Хозяин? Он страдает! Бедный, несчастный котик страдает от экзистенциального стресса! Может, ему ещё массажиста нанять? Личного психотерапевта?

«Неплохая идея», — невозмутимо отозвался Мурзифель. — «Я бы не отказался от массажа. И от подогреваемой лежанки. Моя скрипит».

— Твоя лежанка стоит как месячная зарплата инженера!

«Значит, инженерам мало платят».

Александр переводил взгляд с Феи на кота и обратно, чувствуя себя так, будто провалился в какой-то параллельный мир. Это был кабинет Воронова. Это были переговоры о судьбе Империи. Он, Император, сидел здесь, чтобы обсудить будущее миллионов людей. А вместо этого миниатюрная летающая девочка-фея орала на телепатического кота из-за съеденного лосося.

— И не надо строить из себя жертву! — Фея ткнула пальцем в сторону Мурзифеля. — Я видела, как ты стащил этого лосося! Он был для ужина! Для всех!

«Я спас его от порчи», — Мурзифель лениво зевнул, демонстрируя клыки. — «Он лежал без присмотра. Мог испортиться».

— Он лежал в холодильнике!

«Холодильники ломаются».

— За пять минут⁈

«Я не мог рисковать».

Рядом с Александром раздался странный звук — сдавленный, булькающий, похожий на то, как человек давится водой. Он повернул голову и увидел, что Орлов трясётся.

Бывший премьер-министр, железный Виктор Петрович, который последние сутки прожил в аду. Пережил срыв Императора, крах правительства, ночь на кухне с коньяком и признаниями — этот человек сидел в кресле и беззвучно трясся, зажимая рот ладонью.

А потом плотину прорвало.

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Орлов громко, от души, захохотал, запрокинув голову назад. Слёзы потекли по его щекам, он вытирал их тыльной стороной ладони и продолжал смеяться, не в силах остановиться. Его плечи тряслись, из горла вырывались всхлипы, и он махал рукой, пытаясь то ли извиниться, то ли показать, что с ним всё в порядке.

Александр смотрел на это и не понимал ничего.

Фея и Мурзифель замолчали, уставившись на хохочущего премьера. Даже Воронов чуть приподнял бровь — первое выражение на его лице за всё время переговоров.

— Простите… — выдавил Орлов между приступами смеха. — Простите, я просто… Господи, это же… — он снова зашёлся хохотом, и на этот раз в его смехе было что-то освобождающее, почти истеричное.

Александр понял, что происходит. Орлов сломался от абсурда. Всё напряжение последних дней, вся эта чудовищная тяжесть, которую он нёс на плечах, выходила из него через этот смех. Тридцать лет протокола, тысячи совещаний, миллионы бессмысленных церемоний — и вот он сидит в кабинете врага, а телепатический кот жалуется на экзистенциальный стресс.

Орлов наконец справился с собой. Он вытер глаза, глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла с выражением человека, который только что сбросил с плеч неподъёмный груз.

— Всё, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Хватит. К чёрту протокол.

Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук и посмотрел на Воронова уже совсем другим взглядом просто уставшего человека, который наконец перестал притворяться.

Переговоры по правилам Столицы закончились, не начавшись.

Александр не смеялся.

Он сидел в кресле, чувствуя, как жар заливает щёки и шею, и смотрел на этот балаган с нарастающим ужасом.

Это было не намеренное унижение — что делало его ещё более невыносимым. Никто не пытался его оскорбить. Никто вообще не обращал на него внимания. Он приехал сюда, чтобы обсудить судьбу своей страны, а вместо этого оказался зрителем на представлении, где главными актёрами были летающая девочка-фея и обжора-кот.

Воронов шевельнулся. Он просто перевёл взгляд с Орлова на Фею, но эффект был мгновенным. Фея замолчала на полуслове, её крылья сбавили обороты, и она медленно отлетела назад, к своему месту над плечом хозяина. Мурзифель, который секунду назад изображал оскорблённую невинность, вдруг очень заинтересовался своей лапой и принялся её вылизывать с преувеличенным усердием.