Метрах в двадцати от меня Платон Захаров развернул настоящую полевую ставку выходного дня, сменив мундир на брутальный кожаный фартук, сосредоточенно орудовал щипцами над длинным мангалом. Рядом с ним суетилась Марина — тихая, но удивительно цельная женщина, ставшая для Платона Захарова тем самым якорем, который удержал его в реальности. Она резала овощи, периодически поправляя Платону воротник рубашки.

У кромки воды кипела жизнь. Это были наши новые люди, которые теперь обживали Эдем.

На мелководье с восторженным визгом плескалась детвора. Чуть поодаль несколько парней в трусах с криками пытались укротить гигантского розового фламинго, которого они откуда-то притащили и надули.

Мурзифель, огромный чёрный комок сарказма и шерсти, устроился на сухом валуне аккурат между мангалом и моим шезлонгом. Кот брезгливо поджимал лапы, но взгляд его был прикован к мясу.

«Платон, если ты еще раз перевернешь этот кусок раньше времени, я лично нассу тебе в берцы, которые ты так заботливо вычистил с утра», — раздался в моей голове (и, судя по тому, как дернулся Захаров, в его тоже) вибрирующий голос кота.

Генерал на секунду замер, покосился на Мурзифеля и хмуро буркнул:

— Уймись, чудовище. Я тридцать лет личный состав кормил в полевых условиях, а ты мне советы даешь.

«Твой личный состав ел комбижир и надежды, а я требую идеальной прожарки», — парировал кот, переводя взгляд на женщину. «Мариночка, радость моя, шепни этому солдафону, что крайний стейк уже „медиум рар“, и его пора спасать. Прямо в мою сторону».

Марина тихо рассмеялась, погладив кота между ушами.

— Не ворчи, Мурзик. Сейчас всё будет.

Воздух рядом со мной мигнул, и на подлокотнике шезлонга материализовалась Фея. ИИ нацепила на свою фигурку гавайскую рубашку и солнцезащитные очки, которые периодически сползали на её крошечный нос.

— Статистически, — ехидно сообщила она, потягивая из микроскопической трубочки сок, — шанс того, что Мурзифель лопнет от жадности раньше, чем Захаров дожарит мясо, составляет восемьдесят четыре процента. Кстати, Платон, Марина права — температура углей идеальна, не пересуши.

— Вы сговорились, что ли? — проворчал Захаров, но к совету прислушался, ловко снимая первую партию стейков на блюдо.

Лилит устроилась в соседнем шезлонге. Сдвинув темные очки на макушку, она лихорадочно строчила что-то в планшете, периодически отпивая коктейль. В её глазах уже плескались цифры прибыли от будущих отелей. Для неё это море было не чудом природы, а самым рентабельным активом десятилетия.

Мир был в равновесии. Я откинул голову на спинку, чувствуя, как Корневая сеть под нами лениво двигается, перекачивая очищенную ману. Но идиллия в Эдеме всегда имела свой срок годности.

От толпы купальщиков отделилась плотная фигура и неспешно направилась в нашу сторону. Я узнал его сразу — тот самый небритый бригадир бывших метростроевцев, который вчера первым спустился со мной в карьер. Сейчас он был в чистой, хоть и мятой майке, а в руках осторожно, как величайшую драгоценность, нес два запотевших стеклянных бокала с чем-то подозрительно напоминающим темное пиво.

Он подошел к нашим шезлонгам, уважительно кивнул Лилит, мазнул настороженным взглядом по недовольному коту и остановился напротив меня.

— Господин Воронов, — басом произнес он, протягивая один бокал мне. — Мужики просили передать. С запасов Столицы еще берегли, на черный день. А раз черного дня не случилось… в общем, ваше здоровье. За море. И за то, что вчера спину не поберегли ради наших семей.

Я молча принял ледяной бокал. Темное, плотное пиво с густой пеной.

— Благодарю. Хорошо отдыхается?

— Да как в сказке, господин Воронов, — бригадир усмехнулся, глядя, как его парни топят розового фламинго. — Ждали ядерного гриба, а получили курорт. У меня жена там, на мелководье, уже полчаса просто стоит и плачет от радости. Говорит, не верится, что больше бежать не надо.

— Больше не надо, — подтвердил я. — Обустраивайтесь. Работы в Эдеме много, но и жить будете как люди.

Я сделал глоток, чувствуя, как хмельная горечь оседает на языке. Бригадир не уходил. Он стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, и в его глазах, помимо благодарности, читалось чисто человеческое сомнение.

— Господин Воронов, — решился он наконец. — Мужики шепчутся… в Столице ведь как было? За каждый чих плати, за свет плати, за лишний метр жилья — в долги влезай. А тут… дома со всей начинкой, машины, свет бесплатный. Техника бытовая почти всё делает. Мы, конечно, рады, но… не поплывет народ-то? Человеку ведь если всё дать — он же в скотину ленивую превращается. Начнет пузо чесать да водку жрать. Как вы за этим следить-то будете?

Я медленно опустил бокал и посмотрел на него. Внизу, на пляже, дрон-харвестер бесшумно пролетел над полосой кустарника, идеально ровно подстригая зелень.

— Ты думаешь, я занимаюсь благотворительностью? — спросил я ровно.

Бригадир замялся.

— Ну… выглядит так.

— Ошибка, — я качнул головой. — Благотворительность — это когда ты кормишь слабого, чтобы он не умер. Я же инвестирую в инструмент. Смотри на это моими глазами. Электричество для меня — не стоит почти ничего. Обслуживать био-реакторы не так дорого. Мне дороже обойдется установка счетчиков и содержание армии бухгалтеров, чем сама энергия. Это просто ресурс, как воздух. Ты же не платишь за то, что дышишь?

Мужик нахмурился, переваривая.

— Теперь про быт, — продолжил я. — Зачем мне нужно, чтобы твоя жена тратила четыре часа в день на стирку, уборку и готовку? Чтобы она уставала и тупела от рутины? В Эдеме мне не нужны прачки. Мне нужны врачи, инженеры, биологи и операторы систем. Когда дрон убирает твою квартиру, он освобождает твое время. А время — это единственный невосполнимый ресурс.

Я заглянул ему прямо в глаза.

— В Эдеме нет понятия «бесплатно». Есть понятие «включено в стоимость твоего развития». Ты получил дом и машину не за красивые глаза. Ты получил их, чтобы у тебя не было оправданий. Чтобы ты не мог сказать: «я не выучил новый протокол управления мехом, потому что у меня дома кран тек». Кран починит робот, а ты — работай и учись. Каждый здесь обязан учиться. Программы в терминалах будут обновляться каждую неделю. Не растешь над собой — значит, ты балласт.

Бригадир сглотнул, его расслабленность от пива как ветром сдуло.

— А если кто… ну, хитрожопый найдется? — тихо спросил он. — Решит, что можно систему обмануть? Жить в тепле, жрать от пуза и нихрена не делать?

— Система наказаний в Эдеме одна, — я отставил пустой бокал на столик. — И она предельно эффективная. Лентяи, агрессивные дураки, любители жить за чужой счет — все они отправляются за Стену. В ту самую Империю, по которой они так скучают. Без права возврата. На твое место в очереди стоят десятки тысяч тех, кто готов рвать жилы ради шанса стать чем-то большим, чем просто биологическим мусором. Эдем — не рай для бездельников. Это инкубатор для тех, кто хочет строить будущее.

Я перевел взгляд на озеро.

— Посмотри на своих ребят. Они счастливы, потому что я снял с них ярмо нужды. Но если они решат, что это море — повод расслабиться навсегда, они быстро узнают, как пахнет пыль на той стороне Стены. Так что иди, отдыхай. Завтра — новый этап обучения.

Бригадир молча кивнул — на этот раз куда более серьезно — и почти строевым шагом направился к своим. Я видел, как он подошел к группе мужиков и начал им что-то негромко, но эмоционально втолковывать.

«Жестко ты его», — раздался в голове голос Мурзифеля. Кот лениво приоткрыл один глаз. «Но справедливо. Люди — они как сорняки. Если не подстригать — всё поле зарастет колючками».

— Статистически, уровень мотивации после таких бесед возрастает на сорок два процента, — ехидно добавила Фея, поправляя панаму.

Я усмехнулся, глядя на пену в бокале. Мир был в равновесии. Я откинул голову на спинку, чувствуя, как Корневая сеть под нами лениво двигается, перекачивая очищенную ману.