Сам виновник сегодняшнего мероприятия стоял в дальнем углу: грузный, широкоплечий, с бородой, подстриженной так, чтобы не падала в тарелку, и, судя по пятнам на вороте, не всегда успешно. Вокруг него крутились двое помощников и какой-то местный торговец, который заглядывал купцу в глаза с преданностью дворовой шавки, учуявшей мясо из хозяйской кухни.

Дар показал то, что я примерно ожидал: спокойствие, уверенность и лёгкую скуку. Ранг В, причём это потолок, которого он достиг семнадцать лет назад, но даже без Дара было видно, что эта махина продолжает держать себя в отличной форме и при желании может навалять большинству присутствующих.

Впрочем, дрался Жилин давно, а вот торговал каждый день, и именно это делало его по-настоящему опасным собеседником. Путь от ходока, который таскает добычу из Мёртвых земель за копейки, до купца, который ворочает караванами на полконтинента, не проходят на одном везении. Такой человек за свою жизнь выслушал тысячи предложений, раскусил сотни врунов и похоронил десятки конкурентов, так что дешёвые трюки с ним точно не прокатят.

Так что говорить надо будет прямо и по делу.

Я свернул Дар и обвёл зал обычным взглядом, отмечая расстановку фигур на доске. Кондрат стоял у противоположной стены, и выглядел так, будто мысленно находился где-то очень далеко от этого зала. Он поймал мой взгляд, коротко кивнул, и на этом наш «разговор» закончился, потому что всё, что нужно было сказать друг другу, требовало совсем другой обстановки.

Я отвёл взгляд и уже собирался поискать Гнедича, когда Серафима тронула меня за локоть.

— У него хорошее настроение, — сказала она, кивнув куда-то в сторону стола с закусками.

Проследив за её взглядом, я обнаружил пернатого, который, само собой, уже освоился в этом зале, как в собственной столовой. Сизый стоял у блюда с нарезанным мясом, склонив голову набок, и с видом знатока выбирал следующий кусок, хотя предыдущие проглотил с такой скоростью, что официант рядом, судя по всему, даже не успел заметить, куда они делись.

— Подозрительно хорошее, — согласился я, уже прикидывая, что этот пернатый учудит сегодня.

Впрочем, Сизый мог подождать. Пока у него было мясо и хорошее настроение, он вполне мог обойтись без моего внимания, а это уже само по себе было подарком судьбы.

Я покосился на Серафиму. Бледно-голубое платье сидело на ней так, что у пары мужиков на лестнице чуть шеи не свернулись, когда мы поднимались к главному входу. Другое дело, что Серафима Озёрова в толпе незнакомых людей оставалась бочкой пороха рядом с открытым огнём, где достаточно одного косого взгляда или неосторожного слова, чтобы половина зала узнала на собственной шкуре, каково это — получить обморожение третьей степени. Но сегодня она держалась спокойно, и я даже позволил себе понадеяться, что вечер обойдётся без жертв.

Мы взяли по бокалу, нашли место у колонны и устроились наблюдать. Зал жил своей жизнью: атаманы гудели у дальней стены, купцы перешёптывались у противоположной, а между ними циркулировали официанты, чиновники и люди, чьё назначение в этом зале было мне пока неясно. Минут через десять, когда я уже успел рассмотреть большинство присутствующих и мысленно рассортировать их на полезных, бесполезных и потенциально опасных, взгляд снова зацепился за Жилина.

Купец стоял в дальнем углу, и к нему тянулись один за другим, как к святому источнику в засуху. Каждый что-то предлагал, каждый заглядывал в глаза, каждый старался понравиться.

Именно поэтому соваться к нему самому было нельзя. За сегодняшний вечер Жилин выслушает человек сорок таких просителей, и каждый из них придёт с протянутой рукой, а человек с протянутой рукой в глазах такого купца теряет половину веса ещё до того, как откроет рот.

Фамилия Морнов тоже не козырь, а скорее наоборот: серьёзные купцы сторонились работы с Великими Домами, потому что прекрасно знали, чем такое партнёрство заканчивается. Сначала тебе жмут руку, потом эту руку выкручивают, а потом отрывают вместе с плечом, и всё это с искренней улыбкой и уверениями, что тебе оказали великую честь быть обобранными такими уважаемыми людьми.

Так что мне нужно, чтобы Жилин захотел поговорить именно с Артёмом, а не с наследником Морнов. И для этого меня должны были правильно представить, с рекомендацией, которая заставит купца слушать, а не лениво отмахиваться от очередного мальчишки с громкой фамилией.

Кондрат отпадал. Даже с другого конца зала было видно, что атаман сегодня где-то не здесь: взгляд тяжёлый, отсутствующий, направленный куда-то внутрь себя. Да и просить Турова о чём-либо мне пока не хотелось, у нас и так предстоит серьёзный разговор перед его отъездом, и нагружать его ещё одним долгом до этого разговора было бы тактически глупо.

Оставался Гнедич. С комендантом давно пора было поговорить по-человечески, потому что такой человек, с его должностью, его аппетитами и привычкой совать нос в каждую щель, мог либо помогать, либо мешаться под ногами, и я предпочитал определить это сам, пока он не выбрал второе. Представление Жилину станет хорошим началом, проверкой на управляемость, а заодно покажет Гнедичу простую вещь: сотрудничество со мной приносит значительно меньше хлопот, чем попытки играть против.

Я поискал его глазами и нашёл у входа, но подойти пока не получалось: Гнедич обхаживал Феликса и Алису с таким рвением, что со стороны казалось, будто перед ним стоят не два молодых аристократа, а два сундука с золотом, которые вот-вот унесут, если он отвлечётся хотя бы на секунду.

Ладно. Подождём.

Ждать, впрочем, пришлось в компании. На приёмах всегда так: стоит остановиться у колонны с бокалом, и к тебе немедленно начинают стягиваться все, кому что-нибудь нужно, потому что человек с бокалом у колонны — это универсальная мишень, на которой крупными буквами написано «свободен для разговора».

Первым подгрёб Савельев, мелкий скупщик, которому Надежда сбывала остатки товаров, не дотянувших до её весьма строгого понимания о качестве ассортимента. Минуты три он тряс мне руку и с таким жаром расхваливал наши зелья, будто собирался номинировать их на имперскую премию. А дальше жар внезапно сменился вселенской скорбью, и лицо приобрело то выражение страдальческой нужды, которое у торговцев появляется ровно за секунду до слова «скидка».

Времена, оказывается, нынче тяжёлые, торговля еле дышит, а наценки такие, что честному скупщику впору самому идти в Мёртвые земли. Так что если бы уважаемый Артём Родионович нашёл в своём великодушном сердце возможность скинуть процентов десять с партии, Савельев бы это запомнил, оценил и при случае непременно отблагодарил.

Я ему ответил, что великодушное сердце у меня имеется, но открывается оно исключительно после того, как партнёры закрывают задолженность за прошлые две партии, а у Савельева, если мне не изменяет память, с этим пока негусто. Скупщик растворился в толпе так быстро, будто его втянуло сквозняком.

Следом набежал чиновник из канцелярии коменданта, потный, сладкоголосый, из той неистребимой породы людей, которые начинают каждое предложение с «я вот тут подумал» и заканчивают просьбой, от которой невозможно отделаться без прямого хамства.

Сегодня этот подумал о том, что у него есть дочка. Двадцать лет, дар определили ещё в детстве, но ни одна из столичных Академий её не приняла, потому что потенциал, по мнению всех, кто смотрел, оставлял желать лучшего. Отца это, впрочем, не останавливало. Единственная дочь, годы вложений, репетиторы, частные наставники, и после всего этого признать, что деньги ушли в пустоту? Нет уж, лучше найти нового наставника и попробовать ещё раз.

И тут, какая удача, в Сечи объявился молодой наставник, который, если верить слухам, творит чудеса даже с казалось бы безнадёжными случаями. И если бы многоуважаемый Артём Родионович нашёл время хотя бы взглянуть на девочку, то благодарность отца, как он сам выразился, «не будет иметь границ».

Я выслушал, поблагодарил за доверие и сказал, чтобы тот привёл дочь на следующей неделе, и я лично на неё посмотрю. Чиновник ушёл сияющий, будто я только что подписал его девочке пропуск в светлое будущее, хотя на самом деле не пообещал ровным счётом ничего.