Я покачал головой, признавая поражение, потому что спорить с женщиной, которая уже вынесла приговор, это как тушить пожар керосином: вроде бы делаешь что-то активное, но результат строго противоположный задуманному.

— Мира мне действительно нравится… но совсем не в том смысле, который ты себе напридумывала. Она умная, надёжная и рискует собой за то, во что верит. Такие люди попадаются редко, и разменивать это на глупости я не собираюсь.

Серафима посмотрела на меня долгим изучающим взглядом, прикидывая, верить или нет, и, судя по тому, как чуть расслабились плечи, решила, что на этот раз можно.

— Ладно, — сказала она. — Пойдём ужинать?

Мы двинулись к столу, и тут я краем глаза уловил движение за высоким окном, выходящим на внутренний двор. Быстрое, почти неуловимое. Большинство людей в зале не обратили бы внимания, списали бы на тень от облака или блик фонаря. Но я не был большинством, а то, что мелькнуло в полумраке, я узнал бы из тысячи.

Это была серебряная маска…

Мадам Роза. Женщина, которая имела огромный вес в Сечи и которая никогда, ни при каких обстоятельствах не появлялась в общественных местах, стояла за окном комендантской резиденции.

Видимо, до неё дошла информация, что на приём приехала Алиса, и материнский инстинкт оказался сильнее двенадцати лет конспирации. Хотя нет, не так. Роза не из тех, кто срывается из-за инстинктов. Скорее всего, она пришла оценить обстановку, прикинуть расклады, может быть, даже перехватить дочь после приёма.

Только вот проблема заключалась в том, что в этом же зале находился Громобой. Архимаг Длани Императора, для которого мадам Роза официально мертва уже двенадцать лет. И если он повернётся к окну в неудачный момент и узнает лицо, которое Империя давно вычеркнула из списка живых, то последствия накроют всех.

А терять Розу я сейчас не мог.

При всей её склонности к манипуляциям, она оставалась ключевым звеном в половине моих дел в Сечи. Страховая система держалась на её одобрении, потому что в этом городе слово Розы весило очень много. Через неё шли связи с атаманами, через неё работала информационная сеть, через неё я получал доступ к людям и ресурсам, до которых семнадцатилетний изгнанник не дотянулся бы и за десять лет.

Она была временным, ненадёжным союзником и со своими играми за спиной, но прямо сейчас незаменимым, и если её прихлопнут сегодня вечером, вместе с ней рухнет половина того, что я строил последние четыре месяца.

И, словно одной проблемы было мало, я заметил, как на другом конце зала шевельнулась Алиса. Она тоже что-то увидела за окном, или почувствовала, или просто обладала тем звериным чутьём на чужие тайны, которое отличало настоящих игроков от любителей. Зелёное платье мелькнуло между гостями, и Алиса неспешно, но очень целенаправленно двинулась в сторону балконной двери.

Только этого мне сейчас не хватало… Ладно, Артём, думай!

— Сима, — я осторожно высвободил руку. — Иди к столу. Мне нужно на минуту выйти.

Серафима мгновенно почувствовала перемену в моём настроении.

— Что-то случилось?

— Пока ничего, — сказал я ровно. — Но если я не выйду прямо сейчас, вечер может обернуться катастрофой.

Она посмотрела на меня, и я видел, как в ней борются желание надавить и понимание, что сейчас не время задавать лишние вопросы.

— Ладно… только будь осторожен и не задерживайся.

Я кивнул и двинулся к балконной двери, потому что мне очень хотелось узнать, какого хрена мадам Роза творит…

Я двинулся через зал, прокладывая маршрут между группками гостей так, чтобы всё выглядело естественно, будто человек просто идёт к столу с закусками и по дороге раскланивается со знакомыми.

Мира стояла у колонны с бокалом, оставшись в одиночестве после того, как Гнедич утащил Громобоя знакомиться с кем-то из местной знати, и откровенно скучала. Я поравнялся с ней, не замедляя шага, и негромко сказал:

— Видишь девушку в зелёном платье? Ту, что пришла с моим братом. Она движется к балконной двери, и мне очень нужно, чтобы она туда не дошла. Задержи её минут на пять.

Мира даже не стала переспрашивать. Янтарные глаза скользнули в сторону Алисы, зафиксировали цель, и через секунду она уже отлепилась от колонны и двинулась наперерез так естественно, будто просто заметила интересную собеседницу и внезапно решила ей представиться.

Работать с гепардой было одно удовольствие. Ни вопросов, ни уточнений, ни этого вечного «а зачем?», от которого хочется биться головой о ближайшую стену. Попросил — она сразу срисовала обстановку и сделала, что нужно.

Краем глаза поймал момент перехвата. Мира вынырнула перед Алисой так легко, будто случайно оказалась на пути, и что-то сказала. Алиса развернулась к ней, и по тому, как вспыхнул интерес в зелёных глазах, стало ясно, что она клюнула. Ещё бы: химера из Союза, лично знакомая с бывшим женихом, посреди захолустного приёма — пройти мимо такого Алиса физически не могла.

Я выждал пару секунд и скользнул к балконной двери.

Ночной воздух ударил в лицо после духоты зала, и тело ответило на это с такой благодарностью, будто его последние полчаса держали в мешке. Балкон выходил на внутренний двор резиденции — небольшую площадку, обрамлённую невысокой каменной стеной, за которой начинались хозяйственные постройки и дальше, на холме, тёмная громада Академии. Факелы у ворот бросали рыжие пятна на брусчатку, но углы двора тонули в густых и неподвижных тенях.

Я облокотился на перила, подождал, пока дверь за мной закроется, отрезая музыку и голоса, и негромко сказал в темноту:

— Я знаю, что ты здесь, Роза. Выходи.

Ночной ветер остудил лицо и принёс с собой запах факельного дыма вперемешку с чем-то цветочным и дорогим, чему на балконе комендантской резиденции было взяться решительно неоткуда. Это были духи…

— Ты становишься слишком наблюдательным, Артём.

Голос пришёл справа, из тени за каменным выступом. Мягкий, низкий, с хрипотцой, от которой у половины мужского населения Сечи подгибались колени.

Роза отделилась от стены так, как умела только она — плавно, без единого лишнего движения, будто тень решила, что ей надоело быть тенью, и приняла человеческую форму исключительно из вежливости. Серебряная маска поймала отблеск далёкого факела, тёмный плащ с капюшоном скрывал фигуру, но осанку герцогини не спрятал бы и мешок из-под картошки.

— Не наблюдательным, а осторожным. Качество, которого тебе сегодня явно не хватает.

— Я знаю, что делаю, Артём.

— Правда? Потому что со стороны это выглядит так, будто женщина, которая двенадцать лет безупречно играла в покойницу, решила проверить, насколько хорошая память у архимага Длани Императора. — Я посмотрел на неё. — Дам тебе подсказку: она у него просто отличная.

Роза подошла ближе и встала у перил рядом со мной, глядя в сторону окон, за которыми двигались силуэты гостей.

— Громобой — боевой маг, а не ищейка. Мои артефакты гасят магический след надёжнее, чем в некоторых столичных учреждениях.

— Артефакты — замечательная штука. Только вот от чужих глаз они не защищают. И достаточно одного блика факела на левой половине твоего лица, чтобы все двенадцать лет конспирации превратились в очень дорогую и очень бесполезную инвестицию.

Роза молчала. Я не припоминал случая, чтобы у этой женщины кончались слова, а тут она просто стояла вполоборота к окну, и единственный видимый глаз был направлен туда, где в освещённом зале мелькало зелёное платье.

— Она была ещё совсем маленькой, а уже смотрела на людей так, что взрослые мужики отводили глаза первыми, — сказала Роза тихо. — Я тогда подумала: господи, это же я. Те же повадки, тот же подбородок, та же привычка глядеть на собеседника чуть сверху вниз, даже если собеседник выше на три головы… — Она чуть качнула головой в сторону окна. — А теперь ей восемнадцать, и я понятия не имею, какой она стала.