Тем временем Алиса откинулась на спинку сиденья и скрестила руки под грудью, отчего вырез платья стал ещё выразительнее.

— А как ты думаешь, — спросила она, и голос стал чуть задумчивее, — Артём обрадуется, увидев меня?

Феликс посмотрел на неё. На зелёные глаза, на губы, которые только что касались его руки. На свою невесту, которая ещё совсем недавно была невестой его брата. И почувствовал, как где-то внутри шевельнулось нехорошее чувство.

— А тебе это важно?

— Мне важно понимать, чего ожидать, — ответила Алиса ровно. — Сцены от бывшего жениха нам обоим ни к чему.

— Сцен не будет, — сказал Феликс. — Артём никогда не показывает, что ему больно. И судя по тому, какая информация доходит из Сечи, за последние месяцы он стал в этом только лучше.

— В этом вы с ним похожи… — заметила Алиса, глядя в окно.

— Нет, — отрезал Феликс и сам услышал, как резко это прозвучало.

Карету тряхнуло на ухабе, ладонь Алисы легла ему на бедро и скользнула чуть выше, к внутренней стороне, и на несколько секунд Феликс перестал думать о братьях и стратегиях, потому что мир сузился до пяти тёплых точек на его ноге.

— Мы почти приехали, — сказала Алиса, убирая руку. — Приведи себя в порядок.

Феликс одёрнул камзол, провёл ладонью по волосам. За окном потянулись первые постройки Сечи, приземистые, серые, построенные явно для выживания, а вовсе не для жизни.

— Дыра, — сказал Феликс.

— Дыра, в которой твой брат за четыре месяца сделал больше, чем комендант за двенадцать лет, — поправила Алиса, и это снова была правда, и это снова было неприятно.

Карета поднялась по холму, миновала вторую стену и остановилась у резиденции коменданта, где часовые при виде герба Морнов на дверце вытянулись так, будто им одновременно наступили на ноги.

Феликс вышел первым, выпрямился, расправил плечи и подал руку Алисе. Она приняла её и вышла с той безупречной грацией, с которой делала всё, прекрасно осознавая, как ложится свет факелов на её платье и на её волосы.

Что ж, подумал Феликс, оглядывая резиденцию. Игра началась.

Первым из кареты вышел Феликс.

Вот вроде совсем молодой пацан, а двигался так, будто ему тридцать и он владеет половиной города: спина прямая, плечи развёрнуты, подбородок чуть приподнят, ровно на столько, чтобы это читалось как уверенность, а не как высокомерие. Тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой сидел без единой складки, волосы уложены так, будто карету не швыряло по ухабам последние тридцать километров, а несли на руках ангелы по облакам из взбитых сливок.

Мой младший брат умел достойно себя преподнести, этого у него не отнять.

Я активировал Дар, и золотистые строчки привычно поползли поверх реальности.

Феликс Морн. Ранг С. Потенциал А. Три ошибки в энергетическом цикле, две из которых можно исправить за полгода при грамотном наставнике. Эмоциональное состояние: напряжение — 41%, решимость — 28%, злость — 14%, страх — 9%, остальное размазано мелкой крошкой по десятку пунктов.

Следом вышла Алиса, и площадь перед резиденцией мгновенно стала декорацией к её появлению, потому что Алиса Волкова не умела входить в пространство — она умела только его занимать. Зелёное платье, изумруды в тёмных волосах. Чертовски красивая, этого у неё не отнять. Другое дело, что красота Алисы Волковой работала как казино: заманивает, кружит голову, обещает больше, чем собирается дать, а на выходе оставляет без последних штанов.

Я знал, откуда эта красота. Тот же разворот скул, тот же подбородок, та же манера держать голову, будто весь мир существует для того, чтобы на неё смотреть. Только у матери половину этого лица закрывала серебряная маска, а дочь понятия не имела, что мать жива и живёт в том самом городе, куда она только что приехала.

Алиса Волкова. Ранг С. Потенциал В. Эмоциональное состояние: контроль — 52%, любопытство — 24%, расчёт — 16%, и где-то на самом дне, едва заметное, как царапина на полированном стекле, — волнение, 6%. Остальное было упаковано так аккуратно, что даже Дар считывал её с усилием, будто пытался прочитать книгу сквозь матовое стекло.

Надо же. Четыре месяца не виделись, а она всё такая же: красивая, умная и абсолютно непроницаемая. Впрочем, нет. Волнение было новым. В прошлый раз, на церемонии, его не было вовсе. Если не считать сожаления о потерянной сделке.

Что-то в неё всё-таки изменилось.

Они ещё не заметили нас, занятые комендантом, который катился к ним по ступеням с энергией бильярдного шара, пущенного с горки. Гнедич на ходу выдёргивал салфетку из-за воротника и пытался одновременно поклониться, расправить мундир и изобразить на лице радушие, которое при его комплекции и маслянистых глазах выглядело примерно так же убедительно, как улыбка на морде жабы.

Младший брат и бывшая невеста, которая теперь невеста младшего брата, на приёме, о котором я сам узнал только сегодня утром. Случайностью тут не пахло даже отдалённо, потому что папа не делал ничего случайно, а значит, делегация приехала по мою душу.

— Сима, — негромко сказал я, — меняем программу. Вечер стал интереснее.

Серафима проследила мой взгляд, и я почувствовал, как воздух между нами похолодел на пару градусов раньше, чем она успела что-либо сказать.

— Это ведь не просто визит вежливости, — сказала она, не отрывая взгляда от кареты. — Морны не ездят на край света без причины.

— Не ездят, — согласился я. — Значит, причина достаточно серьёзная, чтобы отец отправил младшего сына через полстраны по дороге, на которой даже лошади периодически матерятся.

Серафима повернулась ко мне.

— Девушка рядом с ним — это она? Волкова?

— Она.

Озёрова посмотрела на Алису, которая в этот момент что-то говорила коменданту с безупречной улыбкой, и температура упала ещё на градус.

— Мне отморозить ей что-нибудь?

— Пока нет. Но держи эту мысль наготове.

Феликс обернулся первым. Может, почувствовал взгляд, может, заметил краем глаза движение, но в тот момент, когда его глаза нашли меня, я увидел, как по строчкам Дара прошла рябь: напряжение прыгнуло с сорока одного до пятидесяти трёх, а злость с четырнадцати до двадцати двух.

Алиса заметила меня на долю секунды позже, и куда лучше контролировала свои эмоции: та же осанка, та же улыбка, тот же спокойный взгляд зелёных глаз, в котором не было ни удивления, ни растерянности, а только холодное, цепкое внимание. Потом её взгляд переместился на Серафиму и задержался на секунду дольше, чем требовалось для простого любопытства. Платье, глаза, уши — Алиса считала всё за одно мгновение, быстро и цепко, не задерживаясь ни на одной детали, но и не пропуская ни одной.

Комендант между тем добрался до кареты и уже тряс руку Феликса с таким жаром, будто встречал не пятнадцатилетнего мальчишку, а самого Императора, причём Император задолжал ему денег и наконец приехал отдавать.

Алисе досталось отдельное приветствие: Гнедич перехватил её ладонь обеими руками, склонился и прижался губами к пальцам так долго и с таким влажным усердием, что это больше напоминало не поцелуй, а попытку пообедать.

Впрочем, Волкова всё равно не отдёрнула руку, но по тому, как едва заметно дрогнули уголки её губ и как она после поправила перчатку, было ясно, что при первой же возможности она продезинфицирует место поцелуя всеми доступными методами.

Я пошёл к ним, потому что тот, кто подходит первым, сам выбирает дистанцию, темп и условия разговора. Серафима двинулась рядом, и воздух вокруг неё стал чуть морознее, чем позволяла погода. За нами, шаркая когтями по мостовой, увязался Сизый, который до этого момента с интересом разглядывал лошадей кортежа и, судя по его лицу, прикидывал, удастся ли стянуть что-нибудь из седельных сумок, пока охрана отвлеклась.

Гнедич, увидев меня за спинами гостей, на секунду замялся, но тут же нашёлся и замахал рукой, приглашая присоединиться с тем суетливым радушием, которое у него включалось автоматически при виде любого человека, от которого могла быть польза.