— Михаил Алексеевич, а я уж думал, вы боитесь со мной разговаривать или случилось что. Вы там случайно не заболели? Вам бульончика куриного может завести?

— Боюсь? — он усмехнулся. — Максим Алексеевич, я ничего и никого не боюсь. Я просто не люблю разговаривать с теми, кто уже не представляет для меня никакого интереса. Вы просто отработанный материал.

— А я для вас больше не представляю интереса? Даже после того, как я опубликовал данные о ваших переводах?

— Вы для меня сейчас просто проблема, Максим Алексеевич. Проблема, которую нужно решить и я её решаю. Рано или поздно. Сегодня или завтра. Неважно.

— Я хочу встретиться с вами, Михаил Алексеевич, — сказал я. — Лично. Поговорить как мужчина с мужчиной. Глаза в глаза.

— Зачем мне это, Максим Алексеевич? Чтобы вы попытались меня убить? Думаете я совсем дурак? — усмехнулся он.

— То есть я всё верно понял, вы просто жалкий трус, который может только взрывать чужие машины и убивать невинных журналистов.

Он засмеялся громче.

— Хорошо, Максим Алексеевич, уговорили. Давайте встретимся, где? — спросил он.

— Ресторан «Старый замок» через три часа.

— Я приду, Максим Алексеевич, но с охраной! Безопасность прежде всего!

— Договорились, Михаил Алексеевич.

Я сбросил вызов.

Я шёл в ресторан пешком. Не потому, что не было денег на такси. Хотелось пройтись. Проветрить голову.

Нижград жил своей жизнью. Люди спешили по делам, летали машины. Никому не было дела до адвоката, который шёл на встречу со своей смертью или со своей победой. Кто знает? Я сам не знал.

Свернул на улицу, где была пекарня, в которой мы с Кирой покупали круассаны. Увидел надпись нацарапанную на красном кирпиче, которую пытались зачеркнуть, но вышло так себе.

«ГАЗОВ ПРЕСТУПНИК».

Надпись была старой. Думаю её оставили тут ещё до всей этой войны между нами. Люди знали. Всё знали. Они всегда знают правду, хоть молчат из–за обстоятельств, который сильнее их.

За спиной послышались шаги. Я обернулся, но рядом не было никого. Только вдалеке шла женщина с коляской. Я двинулся дальше. В кармане завибрировало зеркало.

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘

СИСТЕМА.

ВХОДЯЩИЙ ВЫЗОВ: НОМЕР НЕИЗВЕСТЕН.

ОПРЕДЕЛИТЬ НЕ УДАЛОСЬ.

УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ВЫСОКИЙ.

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘

— Алло? — ответил я.

— Максим Алексеевич? — голос был чужим, незнакомым.

— Кто это? — успел спросить я и почувствовал, как что-то ударило меня в спину. Я начал падать, но не успел коснуться земли. Чья-то рука схватила меня за плечо, другая за руку, третья накинула на голову мешок. Мир вокруг меня стал черным.

— Не дёргайся, адвокат, — сказал голос над ухом. — Будешь дёргаться хуже будет.

— Куда вы меня везёте? — спросил я. — Кто вы?

— Увидишь, адвокат. Скоро всё увидишь.

Меня поставили на ноги, поволокли вперёд. Куда-то занесли. Лязгнула дверь. Запах бензина и масла. Никогда не любил это сочетания. Помню, еще в прошлой жизни, моя жена просила меня принести домой понюхать бензина. Странное желание? Мне тоже так показалось, но тогда она была на четвертом месяце беременности и именно поэтому я выполнил её просьбу. Женщины в этот момент своей жизни частенько удивляют своими странными просьбами. Машина? Фургон? Точно что-то такое.

Бросили на холодный металлический пол. Двигатель заревел.

— Едем, — сказал кто-то. — Не дёргайся, адвокат. Дорога будет долгой.

Я лежал в темноте.

Сколько прошло времени? Понятия не имею. Когда на голове мешок не особо пытаешься считать минуты и секунды.

— Приехали… — сказал незнакомый голос.

Меня вытащили и поволокли.

— Стойте, — сказал другой голос. — Снимите мешок!

Свет ударил в глаза — яркий, режущий Я зажмурился, потом открыл.

Вокруг был какой-то старый склад. Передо мной стояли они.

Газов — в чёрном костюме, белой рубашке, с расстёгнутым воротом. В руке была сигара с золотым кольцом. Он смотрел на меня, как на ошибку природы, которую нужно исправить.

Рядом молодой парень. Лет двадцати пяти, похожий на Газова как две капли воды, только моложе. Те же глаза с вертикальными зрачками, та же хитрая улыбка. Парень был на вид даже наглее, чем Михаил Алексеевич

И знаете, кто еще там был? Угрюмов! Мой старый знакомый. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и улыбался.

— Максим Алексеевич, — Газов сделал шаг вперёд. — Вы думали, я приду на встречу один в ресторан? Вы думали, я поведусь на ваши дешёвые провокации? Вы думали, я такой дурак?

— Я думал, вы трус, Михаил Алексеевич и не ошибся. Вы даже на встречу пришли не сами, а подослали своих людей.

— Максим Алексеевич. Я не боюсь. Я просто не хочу рисковать своей жизнью ради какого-то адвоката из ночлежки. У меня есть семья и будущее. А у вас? Ничего.

Угрюмов усмехнулся. Я посмотрел на него.

— Ты тоже здесь, Угрюмов, а должен был сидеть дома и ждать, когда тебя уволят за взятки или посадят

— Меня восстановили, Изумрудов! — сказал он. — Сегодня утром. Временно, до выяснения обстоятельств. Прокурор подписал приказ.

— Каких обстоятельств? Тех, что Газов заплатил нужным людям в прокуратуре?

— Неважно, — сказал Газов. — Важно то, что он здесь.

Он махнул рукой в сторону молодого парня.

— Познакомьтесь, Максим Алексеевич. Это мой старший сын. Кирилл Михайлович Газов. Будущий глава рода.

— Здрасьте! — сказал я Кириллу. — Вы знаете, что ваш папаша убийца, Кирилл Михайлович. Он убил журналистку и вашего дядю. Вы знаете это? По лицу вижу, что знаете. Все вы, Газовы, одной породы.

Парень не ответил. Газов старший положил ему руку на плечо.

— Вы зашли слишком далеко, Михаил Алексеевич, — сказал я. — Убийство журналистки, взрыв машины, похищение адвоката. Такое не закроют никакие деньги. Даже ваши. Даже если вы заплатите всем в этом городе.

— Закроют, Максим Алексеевич, — он выпустил клуб дыма прямо мне в лицо. — Закроют, потому что никто не станет расследовать. Потому что я закон в этом городе. Я есть судья, прокурор, полиция. Всё, что вы видите вокруг моё. И знаете, что самое интересное? Ваша жизнь сейчас также принадлежит мне. Как вам такой поворот?

— Вы больной ублюдок, Михаил Алексеевич. Вам бы в больничке полежать, таблеточки попить.

Он достал револьвер. Серебряный, с чёрной рукояткой из дерева. Поднёс дуло к моей голове. Холодный металл коснулся виска. Я не дёрнулся и не зажмурился. Смотрел ему прямо в глаза.

— Последнее желание, Максим Алексеевич? — спросил он, нажав на спусковой крючок до половины.

Я посмотрел на него, потом на Угрюмова, который отвёл взгляд.

— Знаете, а есть одно… Чтобы ты сдох, Михаил Алексеевич, — сказал я.

Раздался выстрел.

ЗА ТРИ ЧАСА ДО ЭТОГО

Я сидел в своём кожаном кресле, крутил в пальцах ручку и вспоминал слова Михаила Газова.

«Для Газовых нет ничего важнее семьи! Ни один из её членов не может быть важнее рода!».

Он сказал это в одну из наших встреч. Тогда я не придал этому значения. Обычная аристократическая риторика, пафосные лозунги и так далее, но сейчас, когда моя жизнь висела на волоске, эти слова зазвучали по-другому.

Для Газовых нет ничего важнее семьи.

Значит, если я хочу выжить, мне нужно найти того, для кого семья действительно важна. Того, кто не хочет, чтобы род рухнул из-за безумия одного человека.

Я достал зеркало и нашёл контакт Киры.

— Кира, ну как дорога? — спросил я.

— Всё нормально, Максим. — её голос был спокойным. — Едем уже за город. Клара Захаровна всё переживает, что окна не закрыли, нр Катя её успокаивает.

— Забавно. Слушай, мне нужно кое-что узнать и это очень важно.

— Что именно? — синеволосая девушка сразу стала серьёзной.