— Здорово, герой, — шепнул я, косясь на девушек у печки. — Как клешня?

Яська шмыгнул носом и важно выпятил грудь.

— Нолмально. Чешется, спасу нет. Заживает, как на собаке.

— Это хорошо. Пальцев жалко, конечно, но зато гангрены нет.

Яська был теперь трехпалым.

— Дело есть, Ясь. — Я наклонился к самому его уху. — Раз у тебя граблюхи больше не болят, вернемся к нашему незаконченному делу. Помнишь, о чем говорили? Ломбард.

Мальчишка сразу подобрался. Глаза загорелись, но тут же в них мелькнула тень страха.

— Тот, с лестличеством? — едва слышным шепотом спросил он.

— Он самый. Время пришло, Яська.

Оглянулся на Катю с Дуней — увлеченные своей болтовней, они нас не слышали.

— Слушай задачу. Пойдешь сегодня ночью с нами. Инструмент я тебе дам перед выходом — коловорот, сверло, кусачки. Все подготовил.

— А сто делать-то?

— План такой. Лезть придется через форточку. Стекло бить нельзя — шум поднимем. Я тебе дам коловорот — это такая вертелка. Приставишь к раме, напротив шпингалета, и сверлишь. Как раз потренируешься.

Я показал жестом, как вращать ручку.

— Дырку сделал, проволочкой шпингалет поддел — форточка открыта.

— Это я понял. Это я могу, — кивнул он. — А дальше сто?

— А дальше самое главное. Как влезешь — замри. На раме, внутри, провода идут. Те самые, медные. Сигнализация. Если створку большого окна распахнешь, не перерезав их — зазвенит так, что мертвого поднимет.

Яська сглотнул, вжавшись в подушку.

— Сень… А оно не убиет? Ты ж говорил — кусается. А ну как в уголь меня?

— Тише ты! — шикнул я. — Не убьет.

— Ладно… — просипел он. — Сик — и все?

— Чик — и все. Один провод перекусил — и звонок сдох. Потом открываешь большие створки, мы влезаем и чистим.

Я сделал паузу, глядя ему в глаза.

— Но может статься так, Ясь, что так не выйдет. Вдруг там решетка изнутри или ставни заперты намертво. Тогда действуешь сам.

— Сам? — У него отвисла челюсть.

— Сам. В зал спрыгиваешь. Фомкой ломаешь витрину. И забирай все, что сможешь.

— И золото? — Глаза у Яськи загорелись алчным блеском.

— И золото! — кивнул я. — Но только маленькое все, что можно было легко спрятать. Наберешь барахла — засыплемся. Ну так что, Ясь? Справишься? Или мне Васяна в форточку пихать?

Яська представил огромного Васяна, застрявшего в маленькой форточке, и тихонько хихикнул в кулак. Страх немного отступил. Ему льстило, что такое важное дело доверяют ему.

— Да спвавлюсь я! — решительно прошептал он. — Сто я, остолоп, сто ли? Пелележу твои велевочки.

— Вот и молодец. — Я потрепал его по вихрастой голове. — Отдыхай пока, сил набирайся. Как стемнеет совсем — разбужу, и пойдем.

Паренек серьезно кивнул, провожая меня взглядом, полным гордости и страха перед неведомым «лестличеством».

Выйдя из лазарета, я остановился на крыльце, вдыхая сырой вечерний воздух. Мысли не давали покоя.

Яська — парень ловкий, спору нет. И в ломбард он влезет. Но что нас там ждет? Ломбард на Гороховой — заведение средней руки. Стволы на витрине, это верно. А есть ли к нему патроны? К тому же вещи из ломбарда имеют свойство выкупать. Вдруг забрали?

Рисковать головами ради кота в мешке не хотелось. Мне нужны хорошие стволы. И патроны. Много патронов.

«Нужна вторая цель, — решил я, плотнее запахивая воротник. — Страховка. Место, где стволы, да и патроны к ним, есть гарантированно».

С этими мыслями я вышел за ворота и быстрым шагом направился в сторону центра.

Большая Морская улица встретила меня сиянием газовых фонарей и стуком копыт дорогих рысаков. Здесь пахло не Фонтанкой и щами, а духами, дорогим табаком и деньгами. Витрины сияли электрическим светом, маня прохожих роскошью.

Я замедлил шаг у дома, над входом в который красовалась солидная, с золотым тиснением вывеска: «Оружейный магазинъ Н. А. Фокина».

Вот оно. Храм Марса для состоятельных господ.

Потянул тяжелую дубовую дверь. Колокольчик над входом звякнул мелодично и дорого — не чета дребезжанию в мелочных лавках.

Внутри было тепло и пахло особым, мужским уютом: оружейным маслом, полированным орехом и сгоревшей смолой. В глубине торгового зала, в огромном, облицованном изразцами камине, весело потрескивали дрова, отбрасывая блики на лакированный паркет.

Но главное украшение было на стенах. Весь магазин напоминал охотничий домик какого-нибудь великого князя. Стены были плотно увешаны трофеями. Огромная голова медведя с оскаленной пастью смотрела на посетителей стеклянными глазами из угла. Рядом, выставив желтые клыки, скалилась морда кабана-секача. Ветвистые рога оленей служили вешалками для охотничьих сумок и патронташей.

А под ними, в застекленных шкафах красного дерева, тускло мерцала сталь.

Ружья. Двустволки «Зауэр», штуцеры «Голланд-Голланд,» тяжелые берданки. И, конечно, револьверы. Целая полка короткоствола: «Смит-Вессоны» разных калибров, кольты, «Бульдоги» и те самые наганы, о которых я мечтал. Рядом громоздились пирамиды картонных коробок с патронами.

Бери — не хочу.

За прилавком стоял приказчик — пожилой, благообразный, с бакенбардами а-ля Александр Второй. Он чистил бархоткой приклад ружья и на меня, одетого хоть и прилично, но небогато, глянул с легким снисхождением.

— Что-то ищете, молодой человек?

— Присматриваю подарок батюшке, — соврал я, изображая почтительного сына. — Он у меня охотник страстный. К именинам думаю штуцер справить.

— Похвально, — кивнул приказчик, теряя ко мне интерес. — Смотрите. Цены на ярлыках.

Я начал медленно обходить зал, делая вид, что разглядываю гравировку на стволах. На самом деле мои глаза сканировали периметр.

Приблизился к окну, делая вид, что рассматриваю витрину изнутри. Взгляд скользнул по раме. Так и есть. В верхнем углу, почти незаметные на фоне темного дерева, к раме подходили два тонких провода в гуттаперчевой изоляции. Они тянулись к небольшому медному контакту-коробочке.

«Ага, — сообразил я. — Система простейшая, как и в ломбарде. Дверь закрыта — тока нет. Дверь открылась — контакт есть, звонок звенит. Значит, резать можно. Чик — и тишина».

— Вам подсказать что-нибудь? — Голос приказчика прозвучал настойчивее. Ему не нравилось, что я так долго трусь у окна.

— Нет-нет, спасибо. — Я лучезарно улыбнулся. — Уж больно цены кусаются. Пойду еще по рядам пройдусь.

И вышел на улицу под мелодичный звон колокольчика.

Теперь вторая часть осмотра.

Снаружи витрина была с окном, которое можно было попытаться открыть, просверлив. Вот только я знал, что на ночь такие магазины закрывают еще и щитами.

Зашел в подворотню соседнего дома и выглянул во двор. Окна подсобки были забраны решетками — там не пролезть. А вот витрина…

Делая вид, что просто прогуливаюсь, я вернулся к фасаду. По краям витрины виднелись петли для крепления стальных ставней. Обычные, навесные. И проушины для замка. На железном щите висел массивный, черный замок с характерным клеймом.

«Глуховский», — констатировал я.

Картинка сложилась.

Ночью витрину закроют щитом. Щит — на замок. Сигнализация внутри — на проводах.

План вырисовывался дерзкий, но рабочий. Вскрыть навесной замок на ставнях. Тихо снять щит. Просверлить и выстеклить. Перерезать провод. Открыть окно.

И мы внутри. Среди винчестеров, наганов и коробок с патронами.

— Два зайца одним выстрелом, — прошептал я, глядя на голову кабана через стекло. — Сначала ломбард для разминки Яськи, а потом, если масть пойдет, заглянем к господину Фокину.

Два адреса за ночь. Наглость — второе счастье.

Ночь накрыла Петербург. За окнами моросил мелкий, противный дождь — вечный спутник этого города. Время перевалило за полночь. Пора.

Тихо, стараясь, чтобы петли не скрипнули, я приоткрыл дверь в лазарет. На цыпочках прошел к койке Яськи. Мальчишка спал чутко, свернувшись калачиком под одеялом.