— Ясь… — я легонько тронул его за плечо. — Подъем.

Он открыл глаза в темноте блеснули белки глаз.

— Пола? — одними губами спросил он.

— Пора. Одевайся тихо и дуй в сарай.

Яська кивнул и тенью скользнул с кровати, натягивая штаны. Я, не дожидаясь его, вышел на улицу.

Дождь сразу ударил в лицо. Поежившись, я поднял воротник и похлюпал к сараю.

В свете тусклого фонаря стоявшего на полу, сгрудилась вся наша ударная группа. Васян проверял моток веревки, Кот смазывал коловорот, Шмыга и Спица нервно переминались с ноги на ногу.

Окинув взглядом отряд, я зацепился взглядом за Упыря.

Он сидел на перевернутом ящике в углу, мрачный, насупленный. Правая рука покоилась на перевязи.

Первым порывом было оставить его. Я уже открыл рот, чтобы приказать ему остаться, но осекся.

В глазах пацана, обычно злых и колючих, сейчас читалась такая тоска и страх быть отвергнутым, что мне стало не по себе. Он чувствовал себя ущербным. Списанным. Если я сейчас оставлю его «охранять сено», он решит, что больше не нужен. А подросток с такой мыслью либо в петлю полезет, либо озлобится еще больше.

— Упырь, — негромко позвал я.

Он вскинул голову, напрягся, ожидая приговора.

— Идешь последним. Смотри в оба. Рука рукой, а глаза у тебя на месте. Понял?

Лицо парня просветлело мгновенно. Он выпрямился, плечи расправились.

— Понял, Сень! Не пропущу никого! Зубами загрызу!

— Добро.

Тут подошел Яська, на ходу застегивая куртку. Вся банда в сборе.

— Двинули. С богом… ну или кто там за нас сегодня.

Мы вышли в дождь. Шли тенями, избегая освещенных проспектов, проходными дворами и переулками, пока не вышли к нужному дому на Гороховой.

Ломбард.

Парадный вход сиял витринами, наглухо закрытыми на ночь железными щитами, но нам туда было не нужно — слишком на виду. Мы нырнули в черную пасть подворотни, ведущую во двор.

Здесь царил мрак, пахло помоями, кошками и сырой штукатуркой. Окна жильцов были темны — рабочий люд уже спал. Только в одном окошке, в полуподвальном этаже, горел теплый, желтый свет.

Дворницкая.

Жестом приказав всем замереть и прижался к стене, я застыл, всматриваясь в мутное стекло. Занавески не было. За столом, под керосиновой лампой, сидел грузный мужик в жилетке поверх рубахи. Перед ним дымилась кружка. Он дул на блюдце с чаем, неторопливо прихлебывая.

— Не спит, собака, — шепнул Васян мне в ухо. — Чаи гоняет.

— Тихо, — цыкнул я. — Пусть пьет. Главное, чтоб не вышел. Шмыга!

Мелкий тут же возник рядом.

— Встань у арки. Если увидишь городового или кто во двор сунется — свистни. Один раз — внимание, два — уходим врассыпную. Понял?

Шмыга кивнул и бесшумно растворился в темноте.

Мы остались у стены ломбарда. Окно, выходящее во двор, было высоко. Решетка на окне была, но старая, пузатая, прутья редкие. За ней виднелась форточка, приходившаяся аккурат в разрыв между прутьев.

— Работаем, — скомандовал я шепотом.

Васян подошел к стене под окном, сцепил пальцы в замок, делая ступеньку. Кот поставил ногу в ладони гиганта. Васян крякнул и плавно поднял его вверх, как пушинку.

Кот ухватился за прутья решетки. Достал из кармана специальный кожаный ремешок. Зацепился за решетку, откинулся назад, повисая. Теперь его руки были свободны.

Он извлек коловорот. Смазанный инструмент работал бесшумно. Кот приставил сверло к деревянной раме форточки, где по нашим расчетам была закрутка шпингалета.

Начал вращать. Шур-шур-шур… Звук был едва слышен, как мышь скребется.

Пока Кот сверлил проход, я притянул к себе Яську. Мелкий дрожал. Не от холода — его колотило от нервного возбуждения. Это было его первое серьезное дело.

— Ясь, слушай меня внимательно, — я наклонился к самому его лицу. — Сейчас Кот откроет. Васян тебя подсадит. Ты пролезешь.

— Да помню я, Сень… — зашептал он, переминаясь с ноги на ногу.

— Не перебивай! — жестко оборвал я. — Это не шутки. Как влезешь — увидишь провода на раме.

Рассказывая, я вытащил инструмент здоровой рукой.

— Смотри сюда. Резать будешь только один провод. Понял? Один! Не вздумай хватануть оба сразу.

— А сего будет-то? — он шмыгнул носом.

— Если перекусишь два сразу, то железные губки кусачек замкнут цепь между ними. И звонок заорет. Поэтому — один провод. Чик — и готово. Понял?

Яська насупился, пряча кусачки обратно. Ему было обидно, что я считаю его несмышленышем, да еще перед парнями.

— Да понял я, понял! Сто я, тупой, сто ли? Залезу и стылю все в лузсем виде! Где наса не плопадала?

— Тише ты, — шикнул я. — Герой. Главное — не торопись. А то наша еще и здесь пропадет.

Сверху раздался сухой треск — сверло прошло насквозь. Кот вытащил инструмент, сунул в дырку кусок проволоки, пошарил там секунду.

Щелк.

Едва слышный металлический звук — это поддалась оконная закрутка.

Кот потянул створку форточки на себя. Она открылась с тихим скрипом. Путь был свободен.

— Готово, Сень, — выдохнул он спрыгивая. — Дырка есть.

Я повернулся к Яське.

— Твой выход. Давай. И помни про один провод.

Васян подхватил Яську, как щенка, и поднял к темному зеву форточки. Мальчишка, извиваясь протиснулся сквозь решетку, а потом и в форточку — сначала голову, потом плечи, помогая себе здоровой рукой и культей. Секунда — и его тощие ноги исчезли в темноте ломбарда.

Пока Яська, кряхтя и извиваясь ужом, ввинчивался в нутро ломбарда, Кот времени не терял. Он уже пристроился к решетке чуть ниже и начал пилить один из прутьев, который мы наметили заранее.

Шкряб-шкряб…

— Масло не забывай, — прошептал я Коту на ухо, протягивая пузырек. — А то пилку запорешь раньше времени, да и пилка визжать будет.

Кот кивнул, капнул густого масла на место распила. Дело пошло мягче, почти бесшумно. Прут был старый, кованый, но против хорошей английской стали не устоял.

Наконец Яська внутри утвердился на ногах. Его чумазая физиономия показалась в проеме форточки. Глаза круглые, полные ужаса.

— Сень… — засипел он, размахивая кусачками. — Я тут. Вижу их! Велевочки эти! Плямо пелед носом!

— Режь, — скомандовал я. — Один провод. Любой.

— А где лезать-то? Тут иль там? — он ткнул кусачками в воздух. — А не свалкнет меня током-то? Тосьно? Я ликтричества зуть как опасаюсь! У меня аз волосья дыбом!

— Режь, твою мать! — прошипел я, теряя терпение. — Не шваркнет! Режь!

— Ну ладно… С богом… — Яська зажмурился, вцепился в инструмент обеими руками — здоровой и с культями вместо двух пальцев — и сдавил рукоятки.

Цок.

Еле слышный звук перекушенной проволоки. Я замер, ожидая трезвона. Секунда, две, три…

Тишина. Только дождь шелестит да дворник в своей каморке ложечкой о стакан звякает.

— Фу-у-ух… — выдохнул Яська. — Влоде зивой. Не убило.

— Открывай давай!

Яська повернул ручки шпингалетов на больших створках. Оконная рама мягко подалась внутрь.

Путь был открыт, но мешала решетка.

— Васян, твой выход, — кивнул я.

Гигант подошел к окну. Прут был подпилен у основания. Васян ухватился за прутья своими лапищами, уперся ногой в стену и потянул.

Железо тихо застонало, поддаваясь чудовищной силе. Васян побагровел от натуги, жилы на шее вздулись канатами, но выгнул прутья, образуя достаточную щель.

— Залезайте, братцы, — тяжело выдохнул он. — Я не пролезу, жрать меньше надо было. Буду тут принимать.

Не тратя времени зря, я подтянулся и юркнул в темный проем. Следом за мной бесшумно скользнул Кот. Упырь и Спица остались снаружи — помогать Васяну.

Осмотревшись в темноте, я понял, что мы оказались в задней комнате — хранилище залогов.

Темнота здесь была — хоть глаз выколи. Окна закрыты ставнями, с улицы свет почти не пробивался. Вокруг угадывались силуэты громоздких шкафов и стеллажей, забитых узлами.

— Ни черта не видно, — прошептал Кот и полез в карман. Послышался сухой шелест пересыпающихся в коробке спичек.