— Если твои слова правда, — говорит он наконец, не оборачиваясь, — то ты в опасности вдвойне. Тот, кто подставил твоего отца, не потерпит, чтобы его дочь рылась в прошлом. Особенно, если дочь окажется близка со мной.

Я молчу, обдумывая его слова. Страх, который только что отступил, возвращается ледяной волной. Он прав. Мои попытки найти доказательства невиновности отца были отчаянными и тайными. Если кто-то следил за мной… если кто-то знает…

— А Вы? — спрашиваю я едва слышно. — Вы мне верите?

Рион поворачивается. Огонь камина отбрасывает на его лицо подвижные тени, и в его взгляде я вижу сосредоточенность хищника, оценивающего обстановку. Он снова подходит, но теперь не склоняется, а просто изучает моё лицо, глядя сверху вниз.

Он проводит рукой по своим коротким тёмным волосам, и в этом жесте впервые проскальзывает усталость. Человечность.

— Я никому не могу верить, девочка. Но ты, — резко опускается на колени и захватывает мои дрожащие пальцы в плен горячих ладоней, — что-то сделала со мной.

— Я попытаюсь это исправить, — шепчу.

— Не нужно, — вдруг говорит, поднося мои пальцы к губам и оставляя на них лёгкие поцелуи.

— Что если я… приворожила Вас? — я всхлипываю, а от этого предположения в груди всё сжимается от боли. — Люция просила, чтобы я вложила каплю одержимости.

Принц смотрит в моё лицо долгим взглядом, не отрывая горячих губ от моих ледяных пальчиков. Он согревает их дыханием.

— На мне стоит мощная защита, которую невозможно сломать, Эллара. Кровь короля-дракона слишком сильна. Любой яд и зелье растворяется.

— А если это магия?

— В тебе слишком мало магии, девочка.

Он с какой-то трепетной нежностью поднимает руку и проводит по моей щеке. Заправляет волосы за ухо. И улыбается. Он. Мне. Улыбается.

— Единственная, кого дракон может чувствовать…

Смолкает. Набирает в грудь воздух и медленно выдыхает. Поднимается резко и вновь отходит к камину. Я смотрю в его широкую обнажённую спину. Любуюсь игрой мышц под кожей. Он идеален.

— Что мы будем делать теперь? — выдыхаю я.

Этот вопрос повис между нами с самого начала. Он не вызвал стражу, хотя мог передать меня дознавателям.

— Теперь ты останешься здесь. В этой комнате. Она будет твоими новыми покоями. Ты никуда не пойдёшь, пока я не разберусь, кто ты на самом деле — жертва обстоятельств или оружие, нацеленное на меня. А ещё… — он делает паузу, его голос снова становится тихим и опасным, — ты отдашь мне все дневники отца. И, Эллара, — он поворачивается ко мне и обжигает льдом глаз, — если это ловушка, если ты обманываешь меня, то твоя участь будет куда страшнее, чем просто тюрьма. Поняла?

— Да, Ваше Величество.

Он усмехается. Ерошит волосы и медленно подходит ко мне. Обхватывает пальцами подбородок и склоняется, губами касаясь моего рта.

— После того, что я вытворял с тобой ночью, девочка, ко мне ты можешь обращаться на «ты». Поняла?

— Да, Рион.

Я вспыхиваю. Чувствую, что краснею. Прикладываю ладони к щекам. Рион усмехается и медленно отстраняется.

— Спать будешь в соседней комнате. Где хранятся дневники твоего отца?

— Дома, — отвечаю тихо.

— Хорошо. Завтра мы съездим и заберём их. Ешь, — велит, указывая на еду на столе.

Я хочу отказаться, но под властным взглядом дракона сделать это невозможно. Я тянусь к картошке и накладываю несколько штук в тарелку. Дракон довольно хмыкает и садится напротив.

Эллара

Я покорно ем, почти не чувствуя вкуса. Рион наблюдает за мной через стол. Я чувствую его тяжёлый и пристальный взгляд, скользящий по лицу, плечам и груди. Я пытаюсь собрать мысли в кучу, но они разбегаются, как маленькие букашки. Я стала его пленницей, но почему-то это меня совершенно не пугает. Я знаю, что он опасен. Но только он способен защитить меня от Люции. Я чувствую, что если он прикажет меня не трогать, то она оставит меня в покое.

— Не ковыряй еду, — раздаётся его тихий голос, вырывая из мыслей. — Ешь как следует. Тебе понадобятся силы.

Я вздрагиваю и подчиняюсь, заставляя себя жевать еду. На мгновение поднимаю взгляд. Вижу, как он задумчиво смотрит в огонь. Сам он не ест.

— Почему ты так легко принял мою версию? — спрашиваю я наконец, не в силах вынести молчание. — О дневниках. О невиновности отца. Ты же сказал, что никому не веришь.

— Я не сказал, что верю. Я сказал, что мы проверим. Есть разница.

— Спасибо, Рион. Мама не смогла добиться правды. Как бы не пыталась. Она умерла от горя, что лишилась отца.

— Сколько тебе было лет?

— Шесть. В шесть лет я стала сиротой, — я болезненно улыбаюсь.

Потом в наш дом приехала сестра матери. Решила взять меня на воспитание. Она продала всё. Растратила все оставшиеся деньги, которых нас не лишили после ареста отца.

Рион неожиданно накрывает мою руку и сжимает пальцы. Смотрю в его глаза и вдруг замечаю, что они тёмно-серые. Не чёрные.

— Если ты права, я помогу вернуть честное имя твоего отца. Обещаю.

Я стараюсь не заплакать от чувства благодарности, которое наполняет мою грудь. Улыбаюсь слабо и киваю. Доедаем ужин в полном молчании. После еды Рион провожает меня в смежную комнату. Она меньше, чем та, в которой мы ужинали, но не менее роскошна. Широкое ложе под балдахином, тяжёлые портьеры, тусклый свет магических светильников.

— Ложись спать, — говорит он с порога, и в его голосе снова сквозит та властная нота, которая не терпит возражений. — Утром рано вставать. Мы поедем к тебе домой.

— Доброй ночи, — желаю тихо, провожая принца взглядом.

Дверь между комнатами он не закрывает. Я остаюсь стоять посреди комнаты, слушая, как Рион двигается в своей спальне, как шуршит ткань, когда он, должно быть, одевается. Потом наступает тишина.

Я медленно раздеваюсь, гася светильники, и пробираюсь под холодный шёлк простыней. Тело ноет от усталости и напряжения, но разум лихорадочно бодрствует.

Я лежу и смотрю в полумрак, где угадывается силуэт открытой двери. Он там. Всего в нескольких шагах. Дракон, который может быть моим спасителем или моей погибелью. Я вспоминаю его губы на своих пальцах, его прикосновение к щеке. Сон кажется всё таким же ярким, но реальность более живая. Яркая.

Сон накатывает внезапно и властно, как волна. Но это не мой сон. Он чужой. Тяжёлый, насыщенный запахом дыма и железа. Я вижу пламя, слышу рёв, чувствую на языке привкус пепла и чужой ярости.

И я откуда-то знаю, что это сон Риона. Каким-то неведомым образом я снова попала в его сновидения. Я вскакиваю на кровати, сердце колотится где-то в горле. Из соседней комнаты доносится приглушённый звук. Тяжёлый и прерывистый вздох, будто стон боли. Я замираю в проёме, смотрю на фигуру Риона на кровати.

Он что-то тихо бормочет. Мечется по простыням. Но вид его, скованного кошмаром, безоружного и уязвимого, странным образом ранит меня.

Я медленно подхожу к кровати. Протягиваю руку и кладу ему на голову. Вкладываю в ладонь всё желание подарить ему спокойный и восстанавливающий сон. Но Рион резко открывает глаза. Хватает меня за запястье и дёргает на себя. Я падаю на молодого человека сверху. Смотрю с испугом в глаза.

— Что ты здесь делаешь? — его голос кажется низким и сиплым от сна.

— Я… я услышала… Вам… тебе снился плохой сон, — выдавливаю я, чувствуя, как дрожь пробегает по спине.

— Ты что-то не договариваешь, — вглядывается в мои глаза.

— Я видела сон. Я не специально!

Рион вдруг сощуривает глаза. В них вспыхивает странный огонь. И я вижу, как вытягивается его зрачок. На меня смотрит дракон. Принюхивается. И сыто урчит.

— На твоей коже не появлялись узоры? — спрашивает тихо, будто неосознанно поглаживая моё запястье большим пальцем.

— Нет. Я ничего не замечала.

Он как-то разочарованно выдыхает. Подносит мою руку к своему лицу и целует запястье. Так обыденно, будто так он делает каждый день.

— Иди спать, девочка. Завтра будет тяжёлый день.