— Значит, Морн не соврал, — медленно произнёс Туров.

— Нет, — лекарь покачал головой. — К сожалению, не соврал. Это объясняет всё: и отсутствие прогресса, и ухудшение, и запах. Тварь разлагает ткани ядра, которыми питается, отсюда некроз, который я принимал за последствия травмы.

Кондрат поднял на него тяжёлый взгляд.

— И как вытащить эту тварь из ядра моего брата?

Лекарь замялся и отвёл глаза, а я понял, что сейчас прозвучит то, чего бывший ходок менее всего хотел услышать.

— Кондрат… я не стану тебе врать. Если бы мы нашли паразита в первые сутки после его пробуждения, шанс на полное извлечение составлял бы процентов девяносто. Это несложная процедура для опытного целителя, пока тварь ещё не укоренилась. Но прошло несколько дней. За это время она вросла в структуру ядра настолько глубоко, что попытка вырвать её оттуда с высокой вероятностью уничтожит ядро. А без него…

Он не стал договаривать очевидное. Разрушение ядра для мага означало смерть, медленную и мучительную, потому что ядро не просто хранило магию, а поддерживало жизненные функции организма, который давно привык существовать на магической энергии. Без ядра Фрол протянул бы от силы несколько дней, а потом бы неизбежно умер.

Кондрат даже не шелохнулся. Просто сидел с тем же каменным лицом, но дар показывал совсем другую картину: надежда, которая только что поднималась внутри него, рухнула в ноль за пару секунд, а на её месте разрасталось что-то тёмное и тяжёлое.

— То есть я правильно понимаю, — произнёс он тихо, — что последние несколько дней, вместо того чтобы лечить Фрола, вы его убивали.

Лекарь побледнел ещё сильнее.

— Кондрат, мы не знали…

— Не знали, — повторил Туров тем же тихим голосом, от которого лекарь попятился на полшага. — А если бы Морн не появился, вы бы и дальше не знали, пока мой брат не сдох у вас на руках.

Люди Турова у стен замерли, потому что даже самый тупой из ходоков понимал: когда атаман говорит таким голосом, лучше не отсвечивать.

— Подожди, — я вмешался, потому что настроение Кондрата менялось слишком быстро, и если дать ему ещё минуту, конструктивный разговор превратится в расправу над всеми «виноватыми». — Лекарь сказал, что процедура лечения только «с высокой вероятностью» разрушит ядро. А значит, не всё потеряно!

Туров перевёл на меня взгляд.

— В тех же записях из библиотеки Академии было описано два случая извлечения паразита после укоренения, — продолжил я, — Процедура требует комбинированного подхода: алхимический состав, который ослабляет хватку твари и заставляет её частично отделиться от ядра, плюс одновременно точечное целительское воздействие, чтобы вычистить остатки, пока паразит не закрепился заново. Рискованно, долго и требует алхимика с очень тонким контролем, но шанс есть, и он не нулевой.

На самом деле, оба описанных в каталоге случая извлечения паразита после укоренения закончились неудачно. Один пациент умер на столе, второй потерял ядро и угас через неделю.

Но всё же в тех записях были подробно расписаны методики, ошибки и выводы лекарей, которые это проделывали, а значит, была база, от которой можно оттолкнуться. К тому же у меня имелось преимущество, которого у тех лекарей не было: дар, способный видеть структуру ядра в реальном времени, слой за слоем.

Шанс оставался небольшим, но он был, а если ничего не делать, Фрол всё равно умрёт, так что выбор тут был не между «хорошо» и «плохо», а между «попробовать» и «сидеть и смотреть, как парень догнивает».

Именно это Кондрату сейчас и нужно было услышать.

— Где взять этот состав?

— Ингредиенты не из простых, но большинство можно найти в Сечи. Город стоит на границе Мёртвых земель, тут половина рынка торгует компонентами, которые в столице стоили бы целое состояние. Рецепт я знаю. Но мне нужно время, чтобы подготовить всё правильно, и нужен алхимик, которому я доверяю.

Я выдержал паузу.

— Мне нужна Надежда. Она лучший зельевар, которого я знаю в этом городе, и у неё достаточно тонкий контроль для такой процедуры. Так что давай закончим то, ради чего мы оба здесь сидим, Кондрат. Ты отпускаешь моих людей, я лечу Фрола.

Туров молчал. Дар показывал, как внутри него сталкивались две силы: одна тянула к согласию, потому что я предлагал единственный реальный шанс для Фрола, а другая хотела выплеснуть медленно закипающую ярость и отчаяние на окружающих.

Несколько секунд Туров сидел неподвижно, глядя на свои сцепленные пальцы, и я ждал, не торопя, потому что человек, который решает судьбу своего брата, имеет право на паузу. Потом он медленно кивнул, и что-то в его плечах едва заметно расслабилось.

— Ладно, Морн, жизнь своей химеры ты честно отработал, тут я спорить не стану.

Я выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение. Сизый и Надежда свободны, это главное.

— А что с Ярцевой? — спросил я.

Туров откинулся на стуле и посмотрел на меня с почти дружелюбным спокойствием.

— Рыжая останется под моим присмотром, пока Фрол не встанет на ноги. Считай это залогом.

Залогом. Слово-то какое выбрал, приличное, обтекаемое. А на деле всё просто: если Фрол не выкарабкается, рыжеволосой не жить.

— Кондрат, мы же с тобой о другом договаривались. И я думал, что бывший атаман ватаги держит своё слово.

Туров поднялся из-за стола, упёрся кулаками в столешницу и подался вперёд, так что между нашими лицами осталось не больше локтя.

— Слово? — переспросил он, и голос у него сел до хрипа. — Ты мне будешь рассказывать про важность данного слова, мальчишка? Мой брат гниёт заживо за этой стеной. Если бы не эта тварь и её грёбаная арена, он бы никогда не получил бы по башке от твоего голубя, и паразит бы так и спал внутри, никому не мешая. А вместо этого Фрол который день не приходит в сознание, и я только что узнал, что с каждым часом шансов вытащить его становится всё меньше.

Он выпрямился и обвёл взглядом склад, своих людей, Розу, лекаря, будто приглашая каждого из них возразить.

— Хотите говорить, что Кондрат Туров не держит слово? Говорите. Мне плевать. Плевать, что обо мне будут шептаться в кабаках, плевать на репутацию, плевать на ваши понятия о чести. Фрол — единственная семья, которая у меня осталась, и если он умрёт, эта рыжая сука ответит. Не потому что мне от этого полегчает, нет… А потому что если Фрол умрёт, а эта сука продолжит дышать, жрать, спать и строить свои поганые интриги, то я просто не смогу с этим жить.

Туров повернулся к Злате и несколько секунд молча на неё смотрел, а она стояла за моей спиной и, кажется, пыталась стать как можно меньше.

— Так что девочка побудет у меня в гостях. Вылечишь Фрола — заберёшь её целой. А если нет… то поверь, Морн, от её смерти мир ничего не потеряет

Пальцы Златы сжались на моём плаще так, что я почувствовал, как ткань впивается в поясницу. Дрожь шла по ней мелкими волнами, и передавалась мне в спину.

— Кондрат, — сказал я ровно. — Без Златы мой дар работает вполсилы. Она нужна мне для процедуры, я тебе уже это объяснял. Ты сейчас сам себе вставляешь палки в колёса.

— Когда она понадобится для лечения, я её приведу, — спокойно ответил Туров. — За это можешь не беспокоиться.

Я мог спорить дальше, мог давить, мог искать аргументы, но всё это было бессмысленно, так как Кондрат больше не торговался. Злата остаётся заложницей, и единственный способ вытащить её живой — поставить Фрола на ноги.

Что, в прицнипе, я и так собирался сделать.

Ладно, Артём, теперь нужно выдохнуть и хорошенько подумать.

Условия задачки, конечно, паршивые, но не смертельные. Кондрат хочет, чтобы Фрол выжил, я хочу, чтобы Фрол выжил, так что мы по-прежнему на одной стороне, просто Туров играет жёстче, чем мы договаривались. Бывает. Не впервой. И в целом, я его даже понимаю.

А что до самого лечения, то лекарь, при всём уважении, нагнал жути, потому что сам не смог поставить элементарный диагноз, и теперь прикрывал собственную некомпетентность пессимистичными прогнозами. У меня же был дар, который видел ядро насквозь, была Надежда с её золотыми руками, был рецепт и жизненный опыт, который научил меня простой вещи: безнадёжных случаев не бывает, бывают люди, которые слишком рано сдаются.