А это значило, что моя догадка была верной: состояние Фрола не имело к арене почти никакого отношения.

Я подошёл к кровати, присел на корточки рядом и активировал Оценку.

Привычный золотистый отблеск на границе зрения, лёгкое покалывание в правой ладони, и над Фролом начали проступать данные. Имя, возраст, ранг — всё стандартное, всё то, что я видел десятки раз у всех, кого сканировал. Дар — Подавление. Эмоциональное состояние — серое, мутное, как у человека, который балансирует на грани сознания и не вполне понимает, где находится. Физическое состояние — критическое.

А вот дальше Оценка упёрлась в стену. Я видел, что парню плохо, видел цифры, которые кричали о том, что организм сдаёт, но причину разглядеть не мог. Как будто смотришь на дом, у которого проседает фундамент, видишь трещины на стенах, видишь перекошенные окна, а в подвал заглянуть не можешь, потому что дверь заперта. И для того, чтобы её открыть, мне нужно было больше сил, чем у меня сейчас имелось.

Я выдохнул, обернулся к Злате и кивнул.

— Давай.

Она не двинулась с места. Стояла у порога, бледная, кусая губу, и я видел, как она собирается с духом, переключаясь из режима «перепуганная девчонка» в «рабочий».

— Для того, чтобы дар сработал в полную силу, мне нужен прямой контакт… — сказала она тихо. — Только… я предупреждаю, что ощущения могут быть очень… специфическими.

— Делай что нужно, — сказал я.

Злата скинула плащ, подошла и встала у меня за спиной. Несколько секунд ничего не происходило, только слышалось её частое неровное дыхание где-то над ухом, а потом тонкие прохладные пальцы легли мне на виски, осторожно, почти невесомо.

По коже побежало лёгкое покалывание, почти приятное, похожее на тёплые мурашки, которое быстро усилилось и превратилось в гул, заполнивший голову до краёв, а потом на долю секунды мир просто выключился, как гаснет свеча от порыва ветра. Затем он так же внезапно ослепительно вспыхнул, и вместе со вспышкой в виски вонзились две раскалённые иглы.

Боль была такой, что захотелось заорать на весь склад, но я стиснул зубы, сжал кулаки до хруста в костяшках и не издал ни звука. Секунду, две, три я не видел и не слышал ничего, кроме белого раскалённого шума, а потом боль схлынула так же резко, как пришла, и на её место хлынул поток чужой энергии. Он прокатился волной по черепу, скользнул вдоль позвоночника и влился в каналы, заполняя их до краёв.

Я медленно повернул голову и посмотрел на Злату так, как смотрят на человека, который назвал удар кувалдой по черепу «специфическими ощущениями».

— Я предупреждала, — пробормотала она.

Я хотел ответить что-нибудь язвительное, но не успел, потому что в этот момент Оценка развернулась на полную мощность, и все мысли о рыжей и её методах вылетели из головы.

Такого я не видел никогда.

Раньше дар показывал мне людей как страницу текста: имя, ранг, потенциал, эмоции, основные данные. Полезно, информативно, но плоско, как рисунок на бумаге.

Сейчас же бумага превратилась в живую, объёмную карту, которая разворачивалась передо мной слой за слоем, и каждый новый слой открывал то, чего я раньше просто не мог разглядеть. Первым проявились каналы, не как строчки данных, а как настоящая сеть, пронизывающая всё тело Фрола, и я видел каждый разрыв, каждую микротрещину в стенках, видел, как остатки энергии сочатся сквозь них, как вода через дырявое ведро, пропадая впустую вместо того чтобы питать ядро.

Глубже. Ядро. Почти пустое, едва тлеющее, но живое, и вот тут начинались странности. Даже с повреждёнными каналами, даже с такой утечкой ядро должно было медленно восстанавливаться, потому что человеческое ядро генерирует энергию постоянно, как сердце гонит кровь, и пока оно окончательно не погасло, регенерация продолжается. Это азы, это знает любой студент первого курса. Но ядро Фрола не регенерировало. Оно тлело на одном и том же уровне, не угасая, но и не разгораясь, будто что-то удерживало его в этом состоянии, не давая ни умереть, ни восстановиться.

Я нырнул ещё глубже, туда, куда моя Оценка без усиления Златы не добралась бы никогда. Энергия рыжей тянула меня вперёд, как течение тянет пловца, и я позволял ему нести себя, потому что чувствовал: ответ где-то здесь, за следующим слоем, за следующим поворотом, совсем рядом.

И тогда я его увидел.

Глубже повреждённых каналов, глубже истощённого ядра, в самой сердцевине, где энергия закручивалась в тугую спираль, как смерч в миниатюре, сидело что-то чужеродное. Крошечное, почти невидимое даже при усиленной Оценке, оно свернулось вокруг корня ядра, как лоза вокруг ствола дерева. Не атаковало, не разрушало, просто лежало и питалось, медленно, методично, терпеливо высасывая каждую каплю энергии, которую измученное тело Фрола отчаянно пыталось восстановить.

Это был паразит. Живой магический паразит, засевший в ядре.

Информация всплыла из памяти сама, как всплывает на поверхность то, что долго лежало на дне и ждало своего часа. Старый потрёпанный каталог в библиотеке Академии, аккуратный почерк лекаря, который больше ста лет назад занёс описание всех известных заражений из Мёртвых земель.

Тварь проникает в организм хозяина через раны или контакт с заражённой магией, годами спит внутри, никак себя не проявляя, и активируется только при полном истощении ядра, когда защитные механизмы отключаются и паразиту больше нечего преодолевать. Автор каталога честно признавался, что описывает тварь по чужим записям, потому что сам никогда не видел ни одного заражённого.

Так что неудивительно, что никто из тех, кто лечил Фрола, даже не подумал искать в этом направлении — откуда им знать о дряни, о которой в учебниках осталась пара пыльных абзацев?

Получается, бой на арене стал триггером… Сизый не просто вырубил Фрола — он сломал ему рёбра, отбил внутренности и выжал ядро до последней капли. Тело и магия оказались истощены одновременно, защитные барьеры рухнули разом, и паразит, который годами дремал, проснулся.

С тех пор тварь сидела в ядре и методично пожирала всё, что измученный организм пытался произвести для восстановления, а лекари, которые раз за разом заливали в Фрола целительскую магию, по сути кормили не его, а паразита.

И вот тут начиналось самое скверное, потому что в том же каталоге упоминалось, что единственные случаи успешного лечения приходились на первые сутки после активации, пока тварь не успевала укорениться. А значит, мы, скорее всего, уже опоздали.

Паршиво…

Я отпустил Оценку и поднялся. Злата убрала руки с моих висков и отступила, тяжело дыша — усиление дара вымотало её не меньше, чем меня. Лицо побледнело, на лбу выступила испарина, а глаза смотрели на меня с ожиданием, потому что для Златы эти десять минут были не диагностикой, а возможным приговором, и по моему лицу она сейчас пыталась прочитать, выживет она вообще или нет.

Кондрат стоял там же, у стены, скрестив руки на груди.

— Нашёл, — выдохнул я. — Только давай выйдем, здесь не продохнуть, а разговор будет очень долгим…

Я вышел из каморки Фрола и прикрыл за собой дверь, отрезая тяжёлый сладковато-гнилостный запах, который за десять минут успел пропитать одежду и забиться в ноздри так глубоко, что, казалось, теперь будет преследовать меня до конца жизни. После кислотной вони маленькой комнатушки даже спёртый воздух склада показался почти свежим.

Злата выскользнула следом, бледная до прозрачности, с испариной на лбу и мелкой дрожью в пальцах, которую она безуспешно пыталась спрятать, сжимая руки в кулаки. Усиление моего дара вымотало её не меньше, чем меня, а скорее даже больше, потому что для нормальной работы с даром нужны тренированные каналы и выносливое ядро, а Ярцева вместо того чтобы развивать свой, между прочим, очень даже перспективный дар, все эти годы училась строить глазки и крутить своей упругой задницей.

Дура, одним словом. Красивая, спору нет, но до того безнадёжно глупая, что оставалось только удивляться, как она дотянула до своих лет. Впрочем, если не возьмётся за ум в самое ближайшее время, дотягивать ей останется недолго.