Но в данный момент Злата интересовала меня совсем в другом качестве, потому что её дар мог оказаться козырем в предстоящих переговорах, и козырем серьёзным.

Логика была простая. Кондрат Туров — бывший атаман крупнейшей ватаги Сечи, человек с деньгами, связями и репутацией, от которой у половины города потели ладони. Когда его младший брат оказался при смерти, Кондрат наверняка перевернул весь город вверх дном: купил лучшие артефакты, до которых смог дотянуться, нанял самого толкового лекаря, какого можно было найти в этой дыре, будь то через Розу, через Кривого или через кого угодно ещё. С его ресурсами и репутацией это было вопросом не возможности, а времени, и я не сомневался, что Кондрат потратил и то, и другое не скупясь.

Но Фрол по-прежнему умирал. А это означало, что с ним происходило что-то, чего ни артефакты, ни лекари ни понять, ни вылечить не смогли.

И вот здесь в игру вступали мы со Златой. Если она усилит мою Оценку, я смогу просканировать Фрола на той глубине, которая обычно мне недоступна, и увидеть то, мимо чего прошли все остальные.

И если причина его состояния окажется не в банальном истощении после боя, а в чём-то, что прячется глубже, в чём-то, что не видят ни артефакты, ни лекари, то у меня на руках окажется единственное, чем можно торговаться с человеком, готовым на всё ради умирающего брата.

Я покосился на Злату. Она шла молча, уставившись себе под ноги, и по её лицу блуждало выражение человека, который мысленно составляет завещание, но не может вспомнить, есть ли ему что завещать. Дар показывал страх на стабильных семидесяти пяти процентах, тонкую прослойку покорности, которой я у неё раньше не видел, и где-то на самом дне, еле заметный, огонёк злости, который не гас даже сейчас. Злата могла быть перепугана до полусмерти, но ненавидеть весь мир она продолжала с завидным постоянством.

— Ярцева, — сказал я, не замедляя шага.

Она подняла голову и коротко кивнула, готовая слушать.

— Когда мы войдём, от тебя потребуется одна-единственная вещь. По моему сигналу ты положишь руку мне на плечо и вольёшь всё, что есть, в мою Оценку. Выжимаешь себя досуха, если понадобится. Как закончишь, убираешь руку и больше не отсвечиваешь. Ни слова, ни жеста, ни взгляда в сторону Турова. Стоишь за моей спиной и не дышишь. Всё понятно?

Злата кивнула, быстро и коротко, как человек, который боится, что если откроет рот, оттуда вырвется что-нибудь совершенно неуместное.

— Хорошо. И ещё одно. Что бы ни произошло внутри, что бы ты ни услышала, не вмешивайся. Вообще. Даже если покажется, что всё идёт не так. Даже если кто-то повысит голос. Даже если тебе захочется сказать что-нибудь умное, полезное или спасительное. Молчи. Договорились?

Она снова кивнула и отвела глаза.

— Хорошо. Тогда идём.

Мы прошли через ворота, разделявшие Верхний и Нижний город, и Злата инстинктивно придвинулась ко мне ближе, будто надеялась спрятаться за моей спиной от всего, что ждало впереди. Стражники у ворот скользнули по нам ленивыми взглядами и не стали задерживать: утром через ворота шли десятки людей, и двое студентов в плащах не вызвали у них ни малейшего интереса.

Нижний Город просыпался. Торговцы раскладывали товар на прилавках, из кабака «У Хромого» вышвырнули кого-то, кто не рассчитал вчерашнюю дозу и заснул прямо за стойкой, а в переулке рядом с рынком две женщины ругались из-за места с такой яростью, будто от этого зависела судьба Империи. Обычное утро в Сечи, где каждый новый день начинался с того же, чем закончился предыдущий: с шума, запаха перегара и осторожной надежды на то, что сегодня не станет хуже, чем вчера.

Марек и Серафима ждали нас в условленном месте, в тупике за скупкой Ефима, где кривая стена соседнего дома создавала естественный карман, невидимый с улицы. Марек стоял, прислонившись спиной к стене, и на первый взгляд выглядел спокойным, как человек, который просто вышел подышать утренним воздухом. Но руки были сложены на груди чуть плотнее, чем нужно, а взгляд, обычно спокойный и ленивый, сейчас не задерживался ни на чём дольше секунды, перескакивая с точки на точку, как у человека, который прикидывает, откуда прилетит первым.

Серафима стояла рядом, молчаливая и собранная, и от неё тянуло холодом чуть сильнее обычного, что для Озёровой было признаком не злости, а высокой концентрации. Она контролировала себя, и мне этого было более чем достаточно.

— Докладывай, — сказал я Мареку.

Он отлепился от стены и начал говорить, а я слушал и мысленно расставлял фигуры на доске, которая пока существовала только в моей голове.

— Они на старом складе у восточного края рынка. Бывшая скупка, закрылась года два назад, с тех пор стоит пустая. Два входа: главный с улицы, широкий, двустворчатый, и задний через двор, узкий, одному пройти. Окна забиты, но в двух местах доски держатся на одном гвозде, так что при желании можно выломать за секунду. Внутрь заглянуть не получилось, но последние полчаса мы с Серафимой наблюдали за входами. Первым пришёл Кондрат с двумя бойцами, те встали у главного входа. Следом подтянулся ещё один, ушёл к заднему. Потом двое, эти зашли внутрь и больше не выходили. Последней появилась женщина в серебряной маске в сопровождении мужчины с изуродованным лицом.

Роза… а вот это было уже интересно. Либо она пришла как гарант переговоров, и тогда Туров действует в рамках каких-то договорённостей, о которых я пока не знаю, либо они с Кондратом работают вместе, и тогда вся эта история с похищением была не импульсивной местью обезумевшего брата, а спланированной операцией.

И оба варианта мне откровенно не нравились.

— Что с заложниками?

— Не видел, — Марек качнул головой. — За это время ни Надю, ни Сизого внутрь не заводили. Либо они были там до того, как мы заняли позицию, либо их держат где-то ещё.

Я кивнул и повернулся к остальным.

Серафима стояла чуть в стороне и разглядывала Злату с ленивым превосходством, от которого температура вокруг рыжей, казалось, упала ещё на пару градусов. Злата старалась не замечать этого взгляда, хотя получалось у неё откровенно паршиво.

— Озёрова, — негромко сказал я.

Серафима перевела взгляд на меня.

— Не сейчас.

Она чуть дёрнула плечом, мол, я и не собиралась, но ухмылку всё же не спрятала.

— Слушайте внимательно. Я вхожу первым. Злата за мной. Марек и Серафима входят следом и останавливаются у двери. Ваша задача — стоять, молчать и выглядеть так, чтобы у людей Турова не возникло ни малейшего желания проверить, насколько вы опасны. Марек, ты знаешь, как это делать. Серафима, просто будь собой, этого более чем достаточно.

По губам Серафимы снова скользнула улыбка.

— Мы ни при каких обстоятельствах не должны вступать в бой первыми. Даже если Туров будет провоцировать, даже если его люди начнут дёргаться, даже если внутри всё пойдёт не по плану. Мы здесь, чтобы разговаривать, а не драться. Я понятно объясняю?

Три кивка. Марек — коротко, по-военному. Серафима — сдержанно, с тем особым выражением, которое означало «я тебя услышала и сделаю, как ты сказал, но если кто-то тронет тебя хоть пальцем, я заморожу ему всё, до чего дотянусь». И Злата — торопливо, испуганно, как человек, который согласен на всё, лишь бы это «всё» поскорее закончилось.

Ну что ж, Артём. Идём торговаться за жизни. С рыжей манипуляторшей в качестве козыря, двумя бойцами, которым ты запретил драться, и планом, построенным на догадке, что лекари в Сечи просмотрели что-то, чего не просмотрит твой дар ранга Е, усиленный девчонкой, которая три дня назад хотела тебя уничтожить.

Сериал «Жизнь Артёма Морна». Сезон первый, серия «как красиво сдохнуть в чужом городе».

Склад стоял в тупике за восточным краем рынка и выглядел именно так, как описывал Марек: приземистый, тёмный, с забитыми окнами и двустворчатыми дверями, одна из которых была приоткрыта ровно настолько, чтобы пропустить человека боком.

У входа стояли двое охранников, которых я «просканировал» ещё на подходе.