Сизый плюхнулся на корточки, бормоча что-то про «я покажу ему курицу, он у меня сам как петух запоёт».

Я же вылез из бассейна, обернул полотенце вокруг пояса и подошёл к Хрусталёву. Не сел рядом, не присел на корточки, а остался стоять, глядя на него сверху вниз.

— А теперь послушай меня внимательно, Хрусталёв, потому что я скажу это один раз. Тебя в Мёртвые земли никто силком не тащил. Ты пошёл сам, за деньгами, и знал, что можешь оттуда не вернуться. В итоге тебе не повезло. Бывает. Мир вообще очень жёсткое и несправедливое место. Теперь дальше. Я тебе ничего не должен, но почему-то именно я оплатил лечение тебе и остальным из собственного кармана. Мог забрать информацию о Сердце и дать вам спокойно подохнуть, но я этого не сделал. А теперь ты сидишь передо мной и ноешь, как я с тобой несправедлив? Серьезно?

Он открыл рот, но я не дал ему ничего сказать.

— Если мы действительно найдем Сердце Бездны, то ты обязательно получишь свою долю. Честную долю, как и все остальные. После этого можешь идти на все четыре стороны, я тебя не держу. Страховки — это отдельное дело, выгодное для всех, включая тебя. Но если тебя всё это не устраивает, дверь открыта. Иди.

Я выдержал паузу и добавил тише, но так, чтобы каждый в комнате слышал мои слова:

— Только подумай хорошо, прежде чем пойдёшь рассказывать кому-нибудь про найденный кристалл. Те люди, которым ты расскажешь, не станут платить тебе долю, нет… скорее, они уберут тебя, чтобы ты не проболтался ещё кому-нибудь. А заодно уберут Степана, Митяя и Кузьмича, потому что свидетели никому не нужны. Подумай, готов ли ты подставить своих людей или всё-таки стоит набраться немного терпения?

В комнате повисла тишина, густая, как пар под потолком. Хрусталёв сидел неподвижно, глядя в пол, и молча переваривал услышанное.

— Я никому ничего не говорил, — выдавил он глухо.

— Знаю. И хочу, чтобы так и оставалось.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом Сизый, который всё это время сидел на корточках у стены и с удвоенной яростью приглаживал перья, попытался встать, зацепился ногой за край скамьи, дёрнулся, врезался плечом в полку, с которой посыпались мыльные бруски, один из которых угодил ему прямо в темечко, от чего он взмахнул крыльями, как ветряная мельница, задел деревянный ковш, тот слетел со скамьи, перевернулся в воздухе и приземлился аккурат на колени Хрусталёву, окатив его с головы до ног тёплой мыльной водой.

Секунду все молчали. Потом Степан не выдержал и захохотал, гулко, от живота, тут же схватившись за больную ногу, что сделало ситуацию ещё смешнее. Митяй открыл единственный глаз, оценил картину и расплылся в ухмылке, а Кузьмич затрясся в беззвучном смехе, который тут же перешёл в кашель, но лицо у него при этом было такое довольное, что и кашель казался весёлым.

Хрусталёв же сидел с мокрым лицом и пеной, стекающей с волос на нос, и выглядел настолько ошарашенно, что даже я с трудом удержал лицо.

Сизый, надо отдать ему должное, был неотразим в своей нелепости. Стоял посреди рассыпанного мыла, с перьями дыбом, в позе существа, которому мироздание нанесло глубочайшее личное оскорбление, и совершенно искренне не понимал, почему все смеются.

— Это вообще не я! — заявил он с праведным возмущением. — Это ваши скамейки кривые! И мыло скользкое! И вообще, кто ставит ковш на самый край⁈ Это ж небезопасно!

Даже Марек засмеялся, тихо, себе в кулак, но засмеялся. Напряжение, которое секунду назад можно было резать ножом, растворилось в воздухе вместе с паром.

Хрусталёв стёр пену с лица единственной рукой, посмотрел на Сизого и вдруг выдохнул с чем-то похожим на усмешку:

— Ну ты и курица…

Хрусталёв вытер ладонь о штанину и покачал головой. Злость в показателях дара просела, уступив место легкому веселью.

Ладно, с этим пока разобрались, теперь следующий вопрос. Я перевёл взгляд на Марека.

— Что там насчёт грота?

Марек кивнул и отлепился от стены.

— От Сечи до гротов четыре часа по восточной тропе, потом еще два в гору. Тропа размыта, но проходима. Встретили две группы ходоков: одна возвращалась с южных руин, что за третьим порогом, вторая шла к хребту. Обе прошли мимо гротов, не останавливаясь.

— Никто не лезет к воде?

— Никто. — Марек качнул головой. — И не полезет, наследник, это я вам гарантирую.

Он достал из-за пояса сложенный лист и расправил его на скамье. Набросок карандашом, скупой и точный, как всё, что делал Марек: контуры скальной стены, вход в грот, линия уровня воды.

— Вода поднялась на четыре метра от прежнего уровня. Вход в главную полость затоплен полностью, даже свод ушёл под воду на полтора метра. Обходных проходов нет, я проверил. Единственный путь к Сердцу лежит через примерно сорок метров затопленного коридора, а потом ещё основная полость, с неизвестной глубиной.

— Видимость?

— Длина вытянутой руки, — ответил капитан, немного прикинув в голове. — Вода чёрная. Не мутная, наследник, а именно чёрная, как если бы кто-то растворил в ней сажу. Сунул палку на полметра и не увидел конца.

— Братан, — подал голос Сизый. — А может, поставим пару человек дежурить у грота? Посменно, по двое. Чтоб если какой-нибудь умник полезет, мы сразу бы об этом узнали.

— И через два дня весь Нижний Город будет обсуждать, зачем люди Морна караулят затопленную дыру в скале, — сказал я. — Нет уж… лучшая охрана для грота — это когда никто вообще не знает, что там есть что охранять.

Сизый почесал когтем за ухом, прикидывая контраргумент, не нашёл и обиженно нахохлился.

Тем временем Марек продолжил.

— Местные знают эти гроты. Я поговорил с двумя старыми ходоками на восточной тропе, без лишних деталей, просто спросил про затопление. Оба сказали одно и то же: когда вода приходит, в гроты не суются. Один рассказал, что семь лет назад трое добытчиков полезли нырять за кристаллами в затопленную шахту в двух часах южнее. Двое не всплыли. Третий выбрался, но после этого не говорил неделю, а потом ушёл из Сечи и больше не возвращался. Что он там увидел — никто не знает, потому что он так и не сказал ни слова.

— Твари? — спросил я.

— Неизвестно. Но вода на границе Мёртвых земель не бывает просто водой. — Марек сложил карту обратно. — Ходоки говорят, что в сезон дождей в затопленных полостях слышны звуки. Что там что-то двигается. Что-то достаточно крупное, чтобы создавать волну у входа, когда до ближайшего ветра полкилометра скалы.

Сизый перестал чистить перья.

— Братан, — сказал он тихо, что для Сизого было равносильно шёпоту. — Звучит как-то не очень безопасно.

Впервые за весь разговор я был с ним полностью согласен.

Нулевая видимость, двадцать метров коридора под водой и неизвестная глубина основной полости. Весёленькая задачка. Даже если забыть про тварей, даже если вода окажется кристально чистой и тёплой как парное молоко, нырять в затопленный грот на границе Мёртвых земель было примерно тем же, что совать голову в пасть медведю, чтобы проверить, сколько у него зубов. Технически реализуемо, а вот практически — добровольное самоубийство.

— Тогда ждём, — сказал я. — Степан, по семье Рябого — начинайте завтра. Деньги получишь у Марека утром. Остальное вы знаете.

Четверо поднялись. Степан первым, тяжело опёршись на здоровую ногу, за ним Митяй, который привычно придержал Кузьмича за локоть. Хрусталёв вышел последним, молча, не оглядываясь, но хотя бы без прежнего волчьего взгляда.

Дверь за ними не успела закрыться, как в проёме возникла фигура, которая протиснулась мимо выходящего Степана, заставив старика недовольно крякнуть и прижаться к косяку. Данила. Мокрый от дождя, тяжело дышащий, будто бежал через весь верхний город, и с таким лицом, от которого у меня мгновенно подобрались все внутренние пружины.

Я знал Данилу достаточно хорошо, чтобы понимать: этот парень не станет бегать по дождю и вламываться в бани ради ерунды. Что бы он ни принёс, оно не могло ждать.

— Что случилось?