Затем её тело грубо подхватили. Она ощущала, как её тащат по земле, потом лёгкий толчок, и она падает. Падает в холодную, темную воду. Река приняла её, обволакивая, смывая кровь и грязь, унося прочь. Последнее, что она почувствовала, было холодное прикосновение воды и ощущение спокойствия, когда тело медленно погружалось в глубину, а жизнь покидала её навсегда.

Вика резко проснулась. Она сидела в постели, задыхаясь, её сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Вся комната была залита лунным светом, но ей было страшно, так страшно, как никогда в жизни. Она чувствовала фантомную боль в виске, в каждой клеточке тела. Это был не просто сон. Это было воспоминание, чужое, но до боли реальное.

В руке она всё ещё сжимала светящуюся фигурку. Теперь она понимала. Девушка из реки. Это была она. Та, что была убита и сброшена в воду. А фигурка... это, должно быть, её вещь, эхо её жизни... Это было послание, знак, что их судьбы переплелись. И теперь Вика знала, что не просто видела чудо, но стала частью древней, трагической истории. И это знание, смешанное с ужасом и сочувствием, теперь жило внутри неё.

После случая на реке местные хулиганы отстали от Вики, старательно обходя её стороной, а при встрече отводя глаза в сторону. За глаза они называли её "нечистой девкой", "отродьем сатаны" и прочими нелепыми прозвищами, но ей было всё равно.

Её дни были пронизаны бездельем: купание в реке до ломоты в пальцах, когда солнце уже клонилось к закату, оставляя на воде алые полосы; чтение старых книг на веранде под монотонное жужжание пчел; долгие прогулки по нескончаемым полям, где рожь стояла стеной, выше головы, шурша, как шелк, от каждого дуновения ветра. Именно в одной из таких прогулок, когда солнце стояло в зените, а воздух дрожал от зноя, она наткнулась на него.

У старого, полуразрушенного сарая, привалившись к стене, стоял парень. Его футболка была снята и брошена на землю, обнажая мощный торс, покрытый каплями пота, стекающими по рельефным мышцам. Темные, растрепанные волосы падали на глаза, пока он сосредоточенно тесал бревно топором. Удар за ударом, и каждый звук отдавался не только эхом в летней тишине, но и странной, необъяснимой дрожью где-то глубоко внутри Вики. Он был местным, деревенским, с грубыми чертами лица, сильными руками и взглядом, который, когда он вдруг поднял голову, пронзил её насквозь. Глаза цвета лесной чащи, глубокие и немного настороженные.

— Потерялась? — голос был низким, чуть хриплым. Он выпрямился, и её взгляд невольно скользнул по линии его живота, по влажной коже, по ремню джинсов, низко сидящих на бедрах.

— Просто гуляю, — Вика почувствовала, как румянец заливает её щеки.

Так начались их случайные, почти молчаливые встречи. Она приходила к реке, зная, что он будет там ловить рыбу. Он появлялся на краю поля, когда она собирала травы для бабушки. Между ними, как невидимая нить, натягивалось электрическое напряжение, от которого воздух казался гуще. Недосказанность, взгляды, полные тяжелого, звериного желания, на которые Вика отвечала своей собственной, лишь недавно проснувшейся жаждой.

Однажды вечером, после особенно жаркого дня, когда даже звезды на небе казались раскаленными точками, Вика решилась. Она шла по тропинке к старому колодцу, где, по слухам, собиралась молодежь. Он уже был там, один, сидел на поваленном дереве, глядя на реку. Луна заливала всё серебряным светом, превращая мир в черно-белую гравюру, где каждая тень была четкой, каждый шорох — громким.

Она села рядом. Тишина была полна невысказанных слов. Рука парня — его звали Егор — лежала на дереве. Вика медленно, едва касаясь, положила свою ладонь поверх его, почувствовав шершавость кожи, тепло. Он вздрогнул, повернул голову. В его глазах отражалась луна, делая их ещё более бездонными.

Егор притянул её к себе, без слов, без предупреждения. Его поцелуй был диким, требовательным, с привкусом дыма и летних трав. Он обхватил её за талию, прижимая плотнее, и Вика ощутила всем телом жесткость его мышц, жар его кожи. Её руки обвились вокруг его шеи, пальцы зарылись в его волосы, тянули, желая большего.

Их губы не отрывались друг от друга, пока Егор, словно потеряв терпемость, не начал опускать поцелуи ниже: по подбородку, по нежной коже шеи, к ключицам. Вика выгнулась, её дыхание стало прерывистым. Она почувствовала, как его рука скользнула под её легкую летнюю юбку, и горячие пальцы, сильные, уверенные, нашли кромку её трусиков. Дрожь пробежала по всему телу.

Он поднял её на руки, как пушинку, и понес в глубь зарослей ив, подальше от тропинки, от света луны, в царство теней и запахов. Под ногами хрустели сухие ветки, шелестела трава. Он опустил её на мягкий мох, и Вика почувствовала прохладу земли сквозь тонкую ткань. Над ней навис Егор, его глаза горели в полумраке.

Юбка была сдернута одним движением, бельё последовало за ней. Вика почувствовала легкий ветерок на своей обнаженной коже, и это было одновременно смущающе и возбуждающе. Егор опустился на колени, его взгляд, полный откровенного желания, изучал её. Он провел пальцами по внутренней стороне её бедра, и Вика вздрогнула, задыхаясь. Его пальцы были горячими, твердыми. Они скользнули выше, касаясь самых чувствительных мест, дразня, исследуя.

Его рот снова нашел её, но теперь уже не губы. Он опустился ниже, целуя живот, пупок, спускаясь все дальше. Вика закрыла глаза, откинув голову на мох. Ей было одновременно стыдно и невероятно хорошо. Каждое его ласкающее движение языка вызывало волны удовольствия, которые накатывали одна за другой, все сильнее, все мощнее.

Она застонала, низким, животным звуком, который едва узнала как свой собственный. Пальцы Егора вонзились в мох по обе стороны от её головы, когда он работал над ней, доводя до исступления. Горячий воздух, запахи травы и его тела, лунный свет, пробивающийся сквозь листья, – всё смешалось в какой-то первобытный, дикий танец.

Когда первый оргазм накрыл её, это был взрыв. Её тело задрожало, мышцы свело судорогой, и она закричала, не сдерживаясь, в ночную тишину. Егор поднялся, тяжело дыша. Он расстегнул свои джинсы, сбросил их вместе с трусами. Вика увидела его во всей его мужской силе, и её взгляд задержался на нем, завороженный.

Он встал на колени между её раздвинутыми ногами. Её руки легли ему на плечи, когда он медленно, аккуратно, но с настойчивостью вонзился в неё. Вика ахнула. Это было одновременно растягивающе и заполняюще, но потом боль быстро сменилась новым, глубоким чувством наслаждения. Он был внутри неё полностью.

Егор начал двигаться. Медленно, ритмично, его бедра скользили по её, а каждый толчок заставлял её тело вибрировать. Она чувствовала каждое его проникновение, и это было сладостно-болезненное ощущение. Её стоны смешивались с его тяжелым дыханием.

Движения становились быстрее, глубже, яростнее. Их тела бились друг о друга, издавая влажные, шлепающие звуки, которые, казалось, разносились по всей ночной деревне. Вика вцепилась ему в спину, её ногти царапали его кожу, оставляя красные следы. Она чувствовала, как её тело снова приближается к пику, и на этот раз это было ещё более мощно.

Егор тоже застонал, его голос был низким, напряженным. Он сделал несколько последних, особенно сильных толчков, и Вика почувствовала, как горячая жидкость хлынула в неё, наполняя, распирая. Он обмяк, рухнув на неё, его тяжелое тело прижало её к земле. Они лежали так несколько мгновений, тяжело дыша, слушая стук своих сердец и шелест листьев над головой.

Когда он поднялся, его глаза снова встретились с её. В них было что-то новое, что-то дикое и покоренное одновременно. Вика чувствовала себя опустошенной, но в то же время невероятно живой. Её тело болело, но эта боль была сладкой, напоминающей о прошедшем.