Вика сжала зубы. Обычно она старалась игнорировать их, делать вид, что не слышит. Но сегодня, после всего, что она пережила, эти слова резали особенно больно, оскверняя её внутренний мир. Её ощущение чуда, её трепетное переживание мгновенно омрачались грубой реальностью. Откуда они могли знать? Это было просто совпадение, но оно казалось настолько жестоким.

"Чего молчишь, красавица? Язык проглотила или рыбы объелась?"

"Да нет, просто воды набрала в рот, чтобы не болтать лишнего", – одна из девчонок, раскрашенная и вульгарная, откровенно захохотала.

Подростки шли совсем близко, почти наступая на пятки, и Вика чувствовала их зловонное дыхание, смешанное с запахом сигарет и дешевого алкоголя. Она ускорила шаг, но они лишь громче смеялись и повторяли свои грязные намеки. Она чувствовала, как на лице разливается краска, а в груди закипает ярость, но она не смела ответить. Они были сильнее, их было больше. Ответить – значило дать им повод для ещё больших издевательств.

Каждое их слово било по ней, словно плетью, стирая ощущение волшебства и заменяя его жгучим стыдом и унижением. Ей хотелось кричать, бежать, исчезнуть. Она мечтала о том, чтобы земля разверзлась и поглотила её, чтобы она снова оказалась у пруда, где не было этой грязи, этой низости. Она почти физически ощущала, как что-то внутри неё, хрупкое и светлое, что только что расцвело, начинало увядать под натиском этой пошлости.

Наконец, она свернула на тропинку, ведущую к её дому, и надеялась, что они не последуют за ней до самого крыльца. Но их смех и крики ещё долго неслись ей вслед, когда она, почти бегом, бросилась в спасительные объятия своего дома, захлопнув за собой дверь и прислонившись к ней спиной, тяжело дыша и чувствуя, как от пережитого стресса начинает дрожать всё тело.

Вика прислонилась к двери, тяжело дыша. Смех подростков, смешанный с сальными шутками, всё ещё звенел в ушах, заглушая недавнее чудо. Она чувствовала себя опустошенной, словно кто-то выкачал из неё всю энергию. Чувство восторга от встречи с незнакомкой из пруда было безжалостно растоптано, осталось лишь ощущение грязи и бессилия. Весь остаток дня она провела в каком-то оцепенении, пытаясь отмыться от этой мерзости, но противные слова всё равно всплывали в памяти.

Наконец, наступил вечер. За окном сгустилась тьма, и только луна, бледная и отстраненная, выглядывала из-за облаков. Вика, усталая и подавленная, готовилась ко сну. Она сняла одежду, оставив её кучей на стуле, и надела старую, выцветшую ночную рубашку. В голове крутились мысли о завтрашнем дне, о том, как снова идти мимо этих подростков, как справиться с этой деревней, которая казалась такой родной, но теперь вдруг стала враждебной.

И тут раздался легкий стук. Тук-тук-тук. Совсем тихо, но отчетливо. Вика замерла. Бабушка уже давно спала крепким сном. Кто это мог быть? Стук повторился, на этот раз чуть настойчивее, сопровождаемый шелестом мелких камушков, ударяющихся о стекло.

Осторожно, стараясь не шуметь, Вика подошла к окну. Отодвинув занавеску, она прищурилась, пытаясь рассмотреть что-то в темноте. Внизу, прямо под окном, стоял Митька. Он улыбался, его зубы белели в темноте. В одной руке он держал бутылку вина, другой подбрасывал мелкие камешки в окно. Он махнул ей рукой, призывая выйти.

Вика покачала головой, жестом показывая, что уже поздно. «Что ты делаешь? Бабушка услышит!» – прошептала она сквозь стекло, хотя Митька вряд ли мог её услышать.

Он лишь настойчиво поднял бутылку, вопросительно кивая. В его глазах читалось приглашение к чему-то тайному, но невинному.

Вика колебалась. Её разум кричал: "Нельзя! Это неправильно! Что люди подумают? Что скажет бабушка?" Но в то же время, та часть её, что только что пережила нечто невероятное на пруду, та часть, что была унижена деревенскими подростками, жаждала отвлечься, забыться, почувствовать себя живой и желанной. К тому же, в его улыбке не было той пошлости, что преследовала её днём. Была простота и некое робкое предложение дружбы или чего-то большего.

Она снова посмотрела на Митьку. Он терпеливо ждал, его улыбка не гасла. В его глазах не было осуждения, только надежда. И Вика вдруг почувствовала, как её гнетущее настроение, её подавленность, начинают медленно отступать, уступая место лёгкой авантюрности.

"Дурацкая идея", – пробормотала она себе под нос, но уже начала распахивать окно. Оно со скрипом поддалось. "Ладно, только тихо", – прошептала она, стараясь не разбудить бабушку.

Она сперва свесила ноги, затем, осторожно, стараясь не зацепиться ночной рубашкой за выступающие части подоконника, выскользнула наружу. Мягкая ночная трава коснулась её босых ног. Ночной воздух был прохладным и свежим, совсем не таким, как в душной комнате. Митька тут же подошел, протягивая ей руку, чтобы помочь спрыгнуть.

"Привет", – тихо сказал он, его голос был немного хриплым. "Я думал, ты не выйдешь."

Вика улыбнулась ему, чувствуя, как лёгкая дрожь пробегает по телу от прикосновения его руки. "Даже не знаю, зачем вышла," – ответила она, но её взгляд говорил об обратном. Впервые за долгое время она почувствовала себя не просто Викой, униженной деревенскими сплетнями, а девушкой, которая только что сбежала из дома под покровом ночи навстречу неизвестности.

"Привет", – тихо сказал Митька, его голос был немного хриплым. "Я думал, ты не выйдешь."

Вика улыбнулась ему, чувствуя, как лёгкая дрожь пробегает по телу от прикосновения его руки. "Даже не знаю, зачем вышла," – ответила она, но её взгляд говорил об обратном. Впервые за долгое время она почувствовала себя не просто Викой, униженной деревенскими сплетнями, а девушкой, которая только что сбежала из дома под покровом ночи навстречу неизвестности.

Он нежно взял её за руку, и это простое прикосновение было целительным бальзамом после пережитого днём унижения. Он молча повел её чуть в сторону от дома, к тенистой части сада, где старые яблони скрывали их от возможных посторонних глаз.

"Ты что, замёрзла?" – спросил он, заметив, как она поежилась от прохладного ночного воздуха.

Вика покачала головой, но Митька уже притянул её к себе. Его руки обняли её за талию, прижимая к крепкому, теплому телу. От него пахло свежим ветром, деревом и чем-то, что Вика не могла определить, но что казалось родным и успокаивающим. Она почувствовала себя защищенной, словно в коконе, и позволила себе расслабиться в его объятиях.

Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде не было той пошлости, что она видела в глазах подростков. Была нежность, легкая робость и искренняя симпатия. Он медленно наклонился, и его губы мягко коснулись её. Поцелуй был сперва осторожным, потом становился всё более уверенным, страстным. Вика ответила ему, забыв обо всём на свете – о бабушке, о подростках, даже о загадочной девушке из пруда. Сейчас существовали только она и Митька, его тепло, его запах, его прикосновения, которые пробуждали в ней доселе неведомые ощущения.

Когда он оторвался от неё, чтобы перевести дыхание, Вика чувствовала, как её щёки горят, а сердце бешено колотится.

"У меня есть вино", – прошептал он, показывая бутылку. "И… может, пойдем к реке?"

Река. Не пруд, а река. Это было другое место, более открытое, но в то же время таинственное в ночной темноте. Предложение было дерзким, но соблазнительным. В голове у Вики пронеслась мысль о бабушке, о возможных последствиях, но в то же время, она почувствовала прилив решимости. После всего, что произошло, она больше не хотела быть прежней Викой, робкой и незаметной. Ей хотелось приключений, хотелось жить, чувствовать, рисковать.

"К реке?" – переспросила она, её голос дрогнул от волнения.

Митька кивнул, его глаза блестели в лунном свете. "Там красиво ночью. И никто не увидит."