Причем девушка оказалась со способностями. Ранг Е правда, самое дно шкалы, печать едва видна на тыльной стороне ладони, бледная и тусклая. Но дар всё-таки есть, и название у него любопытное: «Прикосновение утешения». Впервые такое встречаю.
— У тебя есть дар, — сказал я. — Что он делает?
Она моргнула, явно не ожидая такого вопроса после всего, что только что произошло.
— Я могу делать хорошо, — она запнулась, подбирая слова. — Ну, то есть… одним прикосновением. Людям становится спокойнее, теплее как-то…
— Покажи.
Она несмело протянула руку и коснулась моей ладони кончиками пальцев, и ощущение было такое, будто кто-то накинул тёплое одеяло прямо на душу. Напряжение, которое я даже не замечал, отпустило, и на несколько секунд мир показался чуть менее паршивым местом.
— Неплохо, — я убрал руку и посмотрел на неё с новым интересом. — Почему не в Академии с таким даром?
— Не взяли, — она шмыгнула носом и отвела глаза. — Сказали, ранг слишком низкий, способность небоевая, в общем, бесперспективная. А потом один из экзаменаторов посмеялся и добавил, что с таким талантом мне прямая дорога в древнейшую профессию.
— И ты послушалась?
— А куда мне было идти? — она пожала плечами, и в этом жесте было столько усталой обречённости, что на секунду она показалась намного старше своих восемнадцати. — Дома никто не ждёт, денег нет, а мадам Роза хотя бы кормит и крышу над головой даёт.
Я задумался. Дар слабый, спору нет, но в умелых руках и с правильной тренировкой из него можно вытянуть куда больше, чем кажется на первый взгляд. Утешение, снятие стресса, а если развить… может, и исцеление лёгких душевных травм? В Сечи полно ходоков, которые срываются от давления и ожиданий, и кто-то с таким даром мог бы…
— Даже не думайте, — голос Карины прозвучал с неожиданной твёрдостью.
— О чём это я думаю?
— О том, чтобы забрать её в свою Академию, — Карина сложила руки на груди и посмотрела на меня с укоризной. — Я вижу, как у вас глаза заблестели. Так вот, господин Морн, будьте так добры не баламутить мне лучших девочек. Она у нас всего полгода, а уже постоянные клиенты в очередь выстраиваются.
— Лучших?
— А вы думаете, почему этот, — она кивнула на неподвижное тело, — так взбесился, когда она попыталась уйти? Три дня назад он вернулся из Мёртвых земель, потерял там напарника, с которым ходил бок о бок пять лет. Пьёт с тех пор не просыхая, а единственное, что хоть немного помогает унять боль, это её прикосновения. Только вот сегодня ему видимо показалось мало, захотелось чего-то большего, а когда она отказала…
Карина не договорила.
— И это должно его оправдывать? — спросил я.
— Нет, — она покачала головой. — Ничто не оправдывает того, что он сделал. Но объясняет, почему он сорвался именно сегодня и именно с ней. Мёртвые земли ломают людей, господин Морн. Рано или поздно, так или иначе, но ломают всех.
Я помолчал, глядя на лежащее тело. Здоровый мужик, опытный ходок, который долгие годы выживал там, где большинство не протянуло бы и недели. А теперь валяется на полу в луже собственной слюны, потому что не смог справиться с потерей друга и сорвал злость на беззащитной девчонке.
— Ладно, — сказал я наконец. — Забирать её никуда не буду. Но если передумает и захочет попробовать себя в чём-то другом, пусть найдёт меня.
Карина хотела что-то возразить, но я уже повернулся к девушке и кивнул в сторону служебного коридора:
— Мантию вернёшь через Карину. Иди приведи себя в порядок.
Она закивала, бросила на меня ещё один долгий взгляд из-под ресниц и упорхнула по коридору. Походка у неё была лёгкая и плавная, несмотря на рубцы на спине. Быстро она всё-таки переключилась.
— Идёмте, — Карина тронула меня за локоть. — Мадам не любит ждать.
Мы двинулись дальше, оставив вырубленного ходока на попечение охраны, которая как раз вывернула из-за угла. Два крепких парня с дубинками и скучающими лицами людей, которые опоздали на всё веселье.
Коридор становился у́же, потолки ниже, а светильники горели тусклее, создавая интимный полумрак. У каждой двери крепкие ребята, которые провожали нас внимательными взглядами. Запах постепенно менялся: цветочные ароматы и банный пар уступали место чему-то более глубокому и тёплому. Сандаловое дерево, пряности, нотки чего-то сладкого.
Интересный вкус у хозяйки этого заведения.
Карина остановилась у двери, украшенной тонкой резьбой. Цветы и птицы переплетались в сложном узоре, и даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: это столичная работа, а не местная халтура. За такую дверь наверняка отдали целое состояние.
— Ещё кое-что, господин Морн, — Карина понизила голос и посмотрела на меня серьёзно. — Пожалуйста, не смотрите на её маску. И не спрашивайте про неё.
Прежде чем я успел ответить, она постучала особым образом, три коротких удара и два длинных, и дверь открылась.
Комната оказалась именно такой, какой я её представлял, и это само по себе было интересно, потому что обычно реальность любит обманывать ожидания, а тут всё совпало до мелочей.
Магические светильники висели в воздухе без опоры и медленно вращались, отбрасывая на стены тени, которые двигались чуть иначе, чем должны были, отчего казалось, что в углах кто-то прячется. Мебель из тёмного дерева, ковры такой толщины, что ноги тонули по щиколотку, картины в золочёных рамах. И всё это в Сечи, где большинство людей считали роскошью чистую рубашку и крышу без дыр.
Кто-то явно скучал по богатой жизни и не собирался от неё отказываться, даже несмотря на своё местоположение.
Мадам Роза сидела в кресле у камина, и я сначала даже не посмотрел на её лицо, потому что меня зацепило другое. То, как она сидит. Спина прямая, но без напряжения, руки спокойно лежат на подлокотниках, не вцепляются и не теребят ткань, а голова чуть повёрнута так, чтобы держать в поле зрения и дверь, и окно одновременно.
Так сидят люди, которые привыкли контролировать пространство вокруг себя.
Потом я всё-таки посмотрел на лицо.
Серебряная маска закрывала только половину, тонкая работа, кружево металла с мелкими камнями, которые ловили свет и переливались синим. Но вторая половина была открыта, и я смотрел на неё, пытаясь понять, почему не могу отвести взгляд.
Что-то было в этом лице. Что-то знакомое, ускользающее, как слово, которое вертится на языке, но никак не даётся. Линия скулы, высокая и резкая. Изгиб губ, чуть насмешливый даже в покое. Разрез глаза, тёмного и внимательного, с отблесками каминного пламени в глубине.
Она выглядела на тридцать с небольшим, но что-то в её лице не давало мне покоя. Какая-то неправильность, несоответствие между тем, что я видел, и тем, что подсказывала интуиция. Слишком уверенный взгляд для тридцатилетней. Слишком отточенные движения. Слишком много спокойствия, которое приходит только с годами.
Память прежнего Артёма шевельнулась, выталкивая на поверхность что-то далёкое и размытое, как бывает с воспоминаниями из раннего детства.
Большой зал, слишком большой для маленького мальчика. Ноги в неудобных парадных туфлях, которые жмут и натирают. Рука матери, тёплая и надёжная, за которую можно держаться, когда вокруг столько чужих взрослых, столько шума и непонятных разговоров.
И женщина, которая наклоняется к нему сверху вниз, и от неё пахнет цветами, сладкими и дурманящими, и её лицо такое красивое, что маленький Артём смущается и прячется за материнскую юбку.
«Какой красивый мальчик», говорит она, и смеётся, и смех у неё тоже красивый.
А рядом стоит высокий мужчина, который не смеётся и не улыбается, и маленькая девочка вцепилась в его руку. У девочки надменное личико и платье с кружевами, и она смотрит на Артёма сверху вниз, хотя они почти одного роста.
Воспоминание оборвалось так же резко, как началось, но я уже понял. Уже сложил два и два.
Герцогиня Волкова.
Первая жена герцога Западных земель, одного из двенадцати великих домов Империи.
