— Демьян, — шепчет она.
Я перехожу ко второму соску, не забывая о первом — мои пальцы сжимают его, прокручивают, заставляя её тело выгибаться дугой. Я чувствую, как её бёдра начинают двигаться, как неосознанно ищет мой член, как Хорошева трётся о меня, и это сводит с ума. Просто башню срывает. Я спускаюсь ниже, целую живот, обвожу языком небольшой пупок, спускаюсь к резинке джинсов. Соня смотрит на меня, её дыхание сбивается. Я расстёгиваю джинсы, стягиваю их вместе с трусиками одним рывком, замечая тщательно выбритую киску, поблескивающую в свете тусклой лампы. Она остаётся только в носочках, и это так нелепо, так по-домашнему, что у меня дух перехватывает.
Я раздвигаю её ножки, и она открывается передо мной — влажная, пульсирующая, готовая. Нежно провожу пальцами по складкам, чувствуя, как её смазка обильно смачивает мои пальцы. Хорошева вздрагивает, когда я нахожу клитор — твёрдый, набухший.
— Смотри на меня, — приказываю я.
Она слушается, смотрит. Я ввожу палец, и её дыхание сбивается. Второй, и она вцепляется в простыню, другой ладонью сдерживает крик. Я двигаюсь в ней медленно, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, как неистово пульсируют.
— Ты такая узенькая, малышка, — говорю я, наклоняясь, чтобы коснуться губами её клитора. — Такая тугая.
Она выгибается, когда мой язык касается клиторального капюшона. Я ввожу пальцы глубже, загибаю, нащупывая ту самую точку, и девочка кричит — громко, не сдерживаясь. Я работаю языком и пальцами в унисон, чувствуя, как близок её оргазм.
— Кончай, — шепчу я. — Моя хорошая, кончи.
Хорошева долго не сопротивляется своему желанию. Я чувствую, как её тело сотрясают судороги, как сладкая влага заливает мой рот, и я пью, не отрываясь, пока она не начинает дрожать от перенасыщения. Лимончика бы, на ура зашло бы. Отлипнуть не смог бы от её нектара. Я поднимаюсь, смотрю на неё. Соня лежит, растрёпанная, с закрытыми глазами, и её грудь тяжело вздымается. Я стягиваю футболку, снимаю джинсы, и она открывает глаза, смотрит на мой член — твёрдый, пульсирующий, готовый входить.
— Я хочу тебя, — говорит София, и в её голосе — всё. Желание, страсть, то, что она так долго отрицала. Наконец-то, упала в порок. Я не перестаю быть чужим, плохим для неё, но точно зарекомендовал себя на лучшее, что было с ней.
Я тянусь к тумбочке, достаю презерватив. Зубами рву упаковку, надеваю, чувствуя, как латекс туго обтягивает колом стоящий пенис. Соня одобрительно смотрит на мои руки, и её дыхание становится глубже. Хотелось бы трахнуть её без гандона, но пока сдержусь. Не знаю ещё, что она думает по поводу отсутствия предохранения.
Я ложусь на неё, раздвигаю её бёдра. Головка касается входа — влажного, обжигающе горячего. Я замираю на секунду, глядя ей в глаза. Почему я замер? Я хочу что-то сказать? Я боюсь? Какого хуя, блядь? Не в первый же раз, но каждый раз с ней, как в первый. Облизываю губы судорожно и вхожу. Медленно, чувствуя, как её тело принимает меня, как мышцы влагалища сжимаются, сначала не пускают внутрь, а потом поддаются. Она выгибается, вцепляется в мои плечи, слегка отталкивая, и я замираю на секунду, давая ей привыкнуть.
— Всё хорошо? — спрашиваю я, чувствуя, как пот выступает на спине.
— Да, — выдыхает она. — Двигайся.
Я начинаю разгоняться. Медленно, глубоко, чувствуя, как она пульсирует вокруг меня. Каждый толчок — как выдох, как освобождение от всего, что копилось внутри. Злость, ревность, желание — всё это уходит в неё, в её стоны, в её пальцы, которые впиваются мне в плечи.
— Быстрее, — просит она.
— Ух ты, какая резвая кошечка. Раскомандовалась.
Я все же ускоряюсь, как она и желает. Теперь каждый толчок — удар, жёсткий, глубокий. София кричит, и этот крик — лучше любой музыки. Я чувствую, как оргазм подступает, как яйца напрягаются.
И в этот момент из-за стены раздаётся:
— ВСТАНЬ НА МИД, СУКА! ТЫ ЧЁ, ЕБЛАН, СЫН ШЛЮХИ?! ВСТАНЬ, Я СКАЗАЛ! БЛЯ-Я-Я, ИМБЕЦИЛЫ, НАХУЙ, Я ВАШ РОТ ЕБА-А-АЛ!!!
Я замираю. Соня тоже замирает, испуганно округляя серые глаза. Мы смотрим друг на друга, и я вижу, как её лицо начинает меняться — от экстаза к недоумению, потом к осознанию.
— СТОЙ НА МИДЕ, БЛЯ! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС СЛОВЛЮ, ПИДОР! ВЫЙДИ В ОКНО НАХУЙ!
Голос Вадима пробивается сквозь стену с такой отчётливостью, будто он сидит с нами в одной комнате. Его компьютер стоит как раз у стены, смежной со спальней, и он, судя по всему, играет в доту. В который раз. Геймер ебанный…
— Я ТВОЕЙ МАТЕРИ РОТ ЕБАЛ, ТВАРЬ! СТОЙ, ГОВОРЮ!
Соня смотрит на меня, и я вижу, как её губы начинают подрагивать. Сначала я думаю, что она расстроена, но потом понимаю — девушка сдерживает приступ смеха.
— НАХУЙ ТАКИХ ТИММЕЙТОВ! ВЫ ВСЕ В ОДНОМ ТАЗУ ЕБАНУТЫЕ! ГОРИТЕ В АДУ ЗА ПРОЕБАННУЮ КАТКУ!
Я закрываю глаза, прижимаюсь лбом к её плечу. Член всё ещё в ней, но желание начинает постепенно угасать, сменяясь глухой злостью и неизбежным осознанием того, что сейчас ничего не будет.
— КАЛИТКИ ЗАКРОЙ, ДЕБИЛ! ТЫ ЧЁ НА МИДЕ СТОИШЬ?!
— Он всегда так громко играет? — шепчет Соня, и в её голосе слышна дрожь.
— Всегда, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессилия. — У него постоянно в одно и то же время супер важная игра.
Она смотрит на меня, и я вижу, как её глаза начинают смеяться. Соня закусывает губу, чтобы не рассмеяться в голос.
— Демьян, — шепчет она. — Твой брат только что предложил кому-то встать на «мид»?
— Я слышал, — я утыкаюсь носом в её шею, вдыхая запах. — Он даже когда спит, наверное, кричит во сне про мид.
— ВЕСЬ ЛЕС ПРОСРАЛИ, ОЛЕНИ! КАК МОЖНО БЫТЬ ТАКИМИ ДАУНАМИ?!
Я чувствую, как её тело начинает сотрясаться от смеха. Она пытается сдержаться, но не может, и её смех передаётся мне. Я выхожу из неё, снимаю презерватив, бросаю в мусорку. Ложусь рядом, притягиваю её к себе. Соня утыкается лицом мне в грудь, и я чувствую, как она продолжает смеяться — тихо, дрожа.
— Прости, — шепчу я. — Я хотел, чтобы это было…
— Без брата? — она поднимает голову, и в её глазах влажный блеск — слёзы, но не от обиды.
— Хотя бы без его выкриков, — я провожу пальцами по её спине, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками.
— ТИММЕЙТ — ПИДОР! ВСЯ КОМАНДА — ПИДОРЫ!
Соня зажимает рот рукой, чтобы не засмеяться снова. Я смотрю на неё, на её счастливое лицо, на растрёпанные волосы, на припухшие губы, и понимаю — даже так, даже под аккомпанемент криков Вадима, она прекрасна.
— Он всегда такой? — спрашивает Хорошева, успокаиваясь.
— Всегда, — я глажу её по спине, чувствуя, как её тело расслабляется. — Когда он играет, в доме не до романтики. Он может три часа подряд орать на тиммейтов. Я привык.
— ВСТАНЬ НА МИД, Я СКАЗАЛ! ТЫ ГДЕ?!
— Он кому-то советует занять позицию, — перевожу я.
— Я уже поняла, — она улыбается, и её пальцы начинают водить по моей груди, по татуировкам.
Я беру её руку, переплетаю наши пальцы. Её ладонь маленькая, тёплая, и я чувствую, как бьётся её пульс. Мы лежим так, молча, слушая, как Вадим продолжает раздавать указания своим виртуальным союзникам.
— А он когда-нибудь выигрывает? — спрашивает Соня.
— Иногда, — я поворачиваю голову к стене. — После побед он ходит счастливый, угощает меня чаем. После поражений — заказывает доставку и смотрит аниме.
— Он что, ещё и аниме смотрит?
— Он много чего смотрит, — я вздыхаю. — Иногда по ночам из его комнаты доносится такое, что я затыкаю уши подушкой.
— Что именно? — она приподнимается на локте, и я вижу её любопытное лицо.
— Не спрашивай, — я тяну её обратно, укутываю одеялом. — Ты не готова к этому знанию.
— Я ко многому готова, — возражает она.
— К японским аниме про девочек с большими сиськами и осьминогов, которые насилуют их щупальцами?
Она замирает, потом начинает смеяться. Громко, искренне, запрокидывая голову. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри разливается что-то тёплое, мягкое.
