— Я не боюсь, — вру я. — Просто… не перевариваю.

— Тогда зачем?

— Хочу посмотреть на Москву с высоты. И… тебе же нравится экстрим...

— Мой экстрим закончился с рождением Полины.

— Да ладно тебе! А кто участвовал в заезде недавно и дрифтовал не хуже опытных стритрейсеров? — подкалывая я, приближаясь к моей огненной пассии.

Ксения смотрит на меня долго, пристально. Потом кивает и перестраивается в правый ряд.

— Твоя взяла, — побеждено говорит она. — Поехали.

ВДНХ встречает нас золотой осенью. Листья шуршат под ногами, пахнет яблоками и дымком от шашлычных. Колесо обозрения «Солнце Москвы» возвышается над парком, сверкая стеклянными кабинками. Я покупаю билеты, мы заходим в кабинку, и она медленно поднимается вверх.

Ксения смотрит в окно, на открывающуюся панораму. Я смотрю на неё. На её профиль, на рыжие волосы, которые ветер развевает, на сексуальную родинку над губой. И понимаю — она невероятно красивая. Не как Соня — той уютной, домашней красотой, от которой хочется восхищенно улыбнуться. А другой — яркой, стервозной, острой, как глоток ледяной воды в жаркий день.

— Вадим, — девушка поворачивается ко мне. — Что с тобой случилось? Ты какой-то… другой.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — я беру её руки в свои. — Я не знаю, как правильно. Я вообще не умею правильно. Я всю жизнь делаю неправильно. Вру, скрываю, убегаю. Но с тобой… я больше не хочу врать.

Она молчит, смотрит на меня, и в её глазах — спокойное ожидание.

— Я люблю тебя, — говорю я. — Спокойно. Надёжно. Как дышать. Как знать, что завтра наступит и ничего не рухнет.

— Вадим… я тоже тебя люблю…

— Подожди, — я лезу в карман куртки, достаю кольцо. Небольшое, с бриллиантом, которое выбирал неделю, боясь ошибиться с размером. — Я не знаю, буду ли я хорошим мужем. Навряд ли. Я не знаю, смогу ли сделать тебя счастливой. Но я обещаю — я буду стараться. Каждый день. Каждую минуту. И я никогда не сделаю тебе или твоей доченьке больно.

Она смотрит на кольцо, потом на меня. Её глаза влажные в моменте.

— Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж? — спрашивает Ксюша тихо.

— Да, — я сжимаю её руки. — Ксюнь, выходи за меня. Пожалуйста.

Она молчит. Секунду, две, три. Я чувствую, как сердце колотится где-то в горле. А потом рыжая улыбается — той самой своей улыбкой, от которой в груди сердце сжимается.

— Да, Вадим, — говорит она. — Да, я согласна.

Я надеваю кольцо на её палец. Оно идеально подходит. Как и мы — идеально подходим друг другу. Не как у Демьяна с Соней — с их страстью, скандалами, разбитыми судьбами. А по-другому. Тихо, спокойно, размеренно.

Она целует меня. И в этом поцелуе — обещание. Не громкое, не на весь мир. А тихое, как шёпот. Как то, что остаётся между двумя людьми, которые решили быть вместе.

— Вадим, — она отстраняется, смотрит мне в глаза. — А теперь расскажи мне правду. Про Демьяна. Про Соню. Про то, что ты скрываешь.

Я вздыхаю. Смотрю в окно, на Москву, которая раскинулась под нами, как на ладони. На дома, на дороги, на реку, которая течёт куда-то вдаль.

— Демьян не умер, — говорю я. — Он в коме. Уже год. Он лежит в больнице, подключённый к аппаратам. И никто не знает, когда он очнётся. Может, завтра. Может, через год. А может, никогда.

Ксения молчит. Я чувствую, как её пальцы сжимают мои.

— Я сказал Соне, что он умер, — продолжаю я. — Я не хотел, чтобы она ждала. Не хотел, чтобы она сидела у его постели и теряла себя. Она и так потеряла слишком много.

— А что, если он очнётся? — в моменте спрашивает Ксения. — Что ты скажешь ей тогда?

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Может быть, я расскажу всё. А может быть, она никогда не узнает. И это будет моим наказанием. На всю жизнь.

— Вадим…

— Я знаю, что это неправильно, — я смотрю на неё. — Но я не хотел, чтобы она страдала. Я хотел, чтобы она жила. Даже если эта жизнь будет без моего брата.

Она молчит. Потом наклоняется и целует меня снова — нежно, мягко, как будто говорит: «Я поддержу тебя».

— Ты сложный человек, Вадим, — говорит она, отстраняясь. — Но я выбрала тебя. И я буду с тобой. Даже когда ты будешь ошибаться. Даже когда будешь врать. Потому что я знаю — в глубине души ты хороший.

Я обнимаю её, прижимаю к себе, смотрю на Москву, которая медленно вращается под нами.

— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо, что ты есть.

Она улыбается. Колесо обозрения опускается вниз. Заканчивается наш круг. Но только начинается наша жизнь.

Впереди — свадьба. Впереди — правда, которую я когда-нибудь расскажу Соне. Впереди — Демьян, который, возможно, когда-нибудь откроет глаза. Впереди — страх. И надежда. И любовь.

Мне снится, что я тону.

Не в воде — в темноте. Она обволакивает меня, густая, липкая, как патока. Я пытаюсь крикнуть, но голоса нет. Пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. И только сердце колотится где-то в горле, выстукивая одно и то же имя. Демьян. Демьян. Демьян.

Я просыпаюсь в холодном поту.

Глотка пересохла, язык прилип к нёбу. Во рту — привкус горечи и страха. Я сижу на кровати, прижимаю ладони к лицу и чувствую, как дрожат пальцы. Обычно я просыпаюсь тихо. Но сегодня — что-то не так. Сегодня кошмар был слишком реальным.

Я смотрю на окно. Тюль колышется от ветра — белая, почти прозрачная, похожая на фату невесты. Странно. Я же закрывала окно перед сном. Точно закрывала. Помню, как задвигала щеколду, как проверяла, не дует ли. Но сейчас оно распахнуто настежь, и холодный ночной воздух врывается в комнату, заставляя меня зябко поёжиться.

Встаю с кровати, подхожу к окну. Под ногами скрипит паркет — тот самый, на котором мы с мамой танцевали в моё детство. Спустя полтора года командировка отца закончена, и мы только что вернулись в Москву.

Я отодвигаю тюль, выглядываю на улицу. Город внизу мерцает огнями — жёлтыми, белыми, красными. Где-то сигналит машина, где-то лает собака. Обычная ночь. Обычная жизнь, которая течёт мимо меня, пока я стою у окна в пижаме и смотрю на звёзды, которых не видно из-за облаков.

Я беру телефон. Экран загорается, и я машинально открываю Инстаграм. Лента новостей пестрит чужим счастьем. Кто-то родил, кто-то защитил диплом, кто-то улетел на Мальдивы. И вдруг — Римма. Моя бывшая лучшая подруга, которая предала меня с Никитой, выложила новое фото.

Свадебное. Они стоят у алтаря — Римма в белом платье с открытыми плечами, с огромным букетом пионов, счастливая, сияющая. Никита рядом — в строгом костюме, с той же своей неловкой улыбкой, с веснушками, которые я так хорошо помню. Они расписались. Они живут счастливо. Хештеги с подписью «

Теперь не Новикова, теперь Колокольникова!»

Я смотрю на это фото и чувствую странную пустоту. Не обиду, не ревность. А что-то другое — тоску по тому, что могло бы быть, но не случилось со мной. Тоску по жизни, которая проходит мимо, пока я просто стою у окна.

Кажется, все живут радостно. Все нашли своё счастье. Римма — с Никитой. Вадим — с Ксенией, его рыжей феей, которая старше его на десять лет, но смотрит на него так, будто он — центр вселенной. Даже отец Демьяна и Анжелика Львовна — и те счастливы, путешествуют, самозабвенно наслаждаются друг другом. И герои моего романа на Фикбуке тоже получили свой счастливый конец.

А я? Что осталось мне? Пустая квартира, кот Василий, который спит в ногах, и воспоминания о том, кого больше нет.

Я убираю телефон, смотрю в окно. Холодный ветер треплет волосы, и я закрываю глаза, позволяя себе на минуту почувствовать его прикосновение. Может быть, это Демьян. Может быть, он смотрит на меня оттуда, сверху, и пытается дотронуться. Или это просто ветер. Просто ночь. Просто моё больное воображение, которое не может смириться с потерей.