— Я хотел посмотреть на её реакцию. Она такая лапочка, когда злится. Как фурия.

— Заруби себе на носу, еблан, она — моя.

— Она пока ещё ничья, Демьяша. И вообще, может, она выберет меня.

— Ты вообще не её тип.

— А ты её тип? Мужик, который приходит по ночам в капронке и делает вид, что насилует? Она бы в психушку сдала любого другого.

— Заткнись.

— Сам заткнись! Я хотя бы честно флиртую, а ты как домушник в окна залезаешь…

Я не выдерживаю, открываю дверь. Оба брата замирают, глядя на меня.

— Ты, — я тычу пальцем в Демьяна, — иди одеваться. А ты, — палец перелетает на Вадима, — надень штаны, ради всего святого! И через пять минут жду вас обоих на кухне… — Вадим ухмыляется, демонстративно придерживая полотенце широкой ладонью поверх члена… — с чаем. Без вариантов. Всё мне объясните. Понятно?

Они переглядываются. Демьян сжимает челюсть. Вадим улыбается, но я замечаю, что в его глазах появляется что-то новое — уважение, что ли или ехидный интерес.

— Понял, — первым отвечает Вадим.

— Согласен, — процеживает Демьян.

Я захлопываю дверь ванной, снова прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

— Господи, — шепчу я. — Во что я вляпалась.

В коридоре слышны шаги, шуршание ткани, приглушённые ругательства.

— Мудак.

— Завались.

— Я те щас уебу!

— Только попробуй, у меня кожа лица нежная, как я буду на свадьбе родителей с синяками ходить!?

— Просто хребет тебе переломаю.

Дальнейшее не слушаю. Я смотрю на себя в зеркало — растрёпанная, с горящими щеками, с отпечатком помады на губах, который поставил Демьян.

— Ты справишься, — говорю я себе. — Ты справишься.

Но внутри всё дрожит. Потому что я только что оказалась между двумя братьями. И один из них — мой ночной демон, который знает каждую клеточку моего тела. А второй… второй смотрит на меня так, будто я самое вкусное, что он видел в жизни.

Через пять минут я выхожу из ванной. В коридоре никого. На кухне слышны голоса. Я делаю глубокий вдох и иду на запах терпкого травянистого чая.

Впереди долгий разговор.

Но что-то мне подсказывает, что самое интересное только начинается.

Я сижу на высоком кухонном стуле и чувствую себя персонажем дешёвого анекдота. Только что я чуть не занялась сексом с парнем, которого ненавидела два года, меня застукал его голый брат, и теперь я пью ромашковый чай из кружки с надписью «Best Brother Ever» и пытаюсь понять, как я вообще здесь оказалась.

Стул высокий — барный, с хромированными ножками и кожаным сиденьем. Мои короткие ноги-спички не достают до пола, и я болтаю ими, как пятиклассница на линейке, чувствуя себя ужасно нелепо. Джинсы я застегнула, но футболка порвана — пуговица у декольте отлетела куда-то в спальне Демьяна, и теперь ткань сползает с плеча, открывая лямку лифчика. Каждый раз, когда я её поправляю, она снова настойчиво съезжает.

— Давай помогу, — Вадим оказывается рядом раньше, чем я успеваю моргнуть.

Он уже в спортивных штанах фирмы «Kappa» — слава всем богам, — но всё ещё голый по пояс, и его татуированная грудь маячит прямо перед моим носом. Вадим поправляет лямку моего лифчика через ткань футболки, пальцы задерживаются на плече на секунду дольше, чем нужно, и я чувствую, как по спине бегут мурашки.

— Спасибо, — выдавливаю я, отодвигаясь.

— Не за что, — он улыбается, подвигает ко мне сахарницу, а рядом ставит коробку конфет. — Шоколадные, с ликёром. Мои любимые. Можно и чай пить, и прибухнуть — зачетно же? Попробуешь?

Я смотрю на коробку. Дорогая, в бордовой упаковке, с золотым бантом. Он открывает её, выбирает конфету, протягивает мне.

— У неё аллергия на орехи, — рявкает Демьян откуда-то из-за спины.

— Здесь нет орехов, — не оборачиваясь, отвечает Вадим. — Я проверял.

Я беру конфету, чтобы прекратить этот цирк. Ликёр сладкий, жгуче-тёплый, с небольшими нотками темного шоколада растекается по языку. Вадим смотрит, как я жую, и его пристальный такой же шоколадный взгляд задерживается на моих губах.

— Вкусно? — спрашивает он.

— Угу.

— Я счастлив.

Демьян возникает рядом, отодвигает Вадима плечом и встаёт между мной и братом, как живая стена. В руках у него черный кожаный бумажник. Gucci. Я узнаю логотип, потому что Римма на такие же смотрела в «ЦУМе» и говорила, что это «must have для настоящего мачо». Демьян открывает его, достаёт пачку ровных купюр. Я вижу, как мелькают зелёные и синие бумажки — доллары, евро, что-то ещё. Он отсчитывает, не глядя, толстую пачку, кладёт на столешницу между нами.

— Вот, — говорит он, и голос у него такой, будто он выносит приговор. — Этого вполне хватит на съём квартиры в другом районе. Подальше от меня. Проваливай.

Я замираю с конфетой в руке.

Вадим смотрит на деньги, потом на брата. Его лицо не меняется — всё та же лёгкая, расслабленная улыбка. Он чешет затылок, задумчиво, будто решает, куда пойти поужинать.

— С чего ты взял, что я перееду? — говорит он, подвигая ко мне сахарницу ещё ближе, хотя она и так стоит вплотную к моей кружке. — Меня вполне устраивает моя квартира в центре Москвы-Сити.

— Это не ТВОЯ квартира, — цедит Демьян, и я вижу, как напряглись мышцы на его челюсти.

— Верно, — Вадим берёт конфету из коробки, отправляет в рот, жуёт с видом человека, который смотрит утреннее шоу. — Как и не твоя. Наши родители купили её для нас. Так что засунь свои бабки себе в зад.

Я давлюсь чаем.

— Так, ребят, брейк! — выставляю я руку между ними, чувствуя себя учительницей в детском саду. — Как давно вы породнились?

Наступает мертвая тишина. Демьян сжимает челюсть так, что мне кажется — сейчас зубы рассыплются. Вадим, наоборот, расслабляется, опирается спиной о столешницу, скрещивает руки на груди. Его татуировки — дракон, и князь Владимир, обвивающие предплечье, — поблёскивают в свете кухонной лампы.

— Месяц назад, — говорит он спокойно. — Моя мама сообщила мне о помолвке с Греховным старшим.

Вадим смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то новое — не насмешка, не флирт. Усталость, что ли.

— Это такой же шок и для меня, как и для тебя, Сонечка, — продолжает он, берёт с тарелки ещё одну конфету, надкусывает. — Давай переживём эту страшную участь вместе, милашка?

— Бляяяя, ты прям нарываешься, — рычит Демьян, и я чувствую, как воздух между ними накаляется.

Он делает шаг к брату, и я на секунду вижу в его глазах то, что обычно видела только ночью — дикое, первобытное, готовое рвать и кромсать. Вадим не двигается. Стоит с конфетой в зубах, смотрит на Демьяна с лёгкой усмешкой, и я понимаю — он специально его провоцирует.

— Короче, — Демьян поворачивается ко мне, и его голос становится жёстким, командным, — Соня — моя девушка, и меня нихуя не устраивает, что ты будешь ошиваться в этой квартире, где…

— Где ты будешь трахаться со своей

новой

телочкой? — заканчивает за него Вадим, жуя конфету.

Я чувствую, как лицо заливается краской. Демьян краснеет — я впервые вижу, как он краснеет, — и это зрелище почти стоит всего этого абсурда.

— Вадим, — предупреждает он.

— Слушай, — Вадим делает вид, что не замечает угрозы. Он берёт ещё одну конфету, вертит в пальцах, рассматривает на свету. — А ты прошлым девушкам сообщил, что у тебя новая пассия, а? Отправил им рассылку в мессенджере? Может, в телеграмм-канале пост выставил?

Я смотрю на Демьяна. Его лицо становится каменным.

— Закрой ебальник, — цедит он, и в его голосе — обещание медленной, мучительной смерти.

— А что такого? — Вадим пожимает плечами, незатейливо отправляет очередную сладость в рот. — Просто интересно, они вообще в курсе, что ты уже переключился на новую писичку, или как обычно узнают из соцсетей, когда ты меняешь статус?