— Кто там тебе пишет? — Алёна тянет свою гусиную шею, пытаясь заглянуть в его телефон. — Опять какая-то шлюха?

— Не твое дело, — Демьян убирает телефон на полку, ставя на зарядку, но я вижу, как дрожат его руки. Штекер не входит, и зарядка не идет. Я предупреждал, что раздолбит рано или поздно мой тайп-си шнур.

— Как это не мое? — она вскидывает тонкие брови, густо обвешенные карандашом. — Я мать твоего ребенка! Я имею право знать, с кем ты тратишь свое алиментное будущее!

— Ребенка еще нет, — напоминаю я. — И вообще, тест сначала сделай. А лучше с узи. И не в туалете на заправке, а в нормальной клинике.

— Ты вообще молчи, обсос, — она сверкает на меня наманикюренными глазами. — Ты кто такой, чтобы указывать мне?

— Я тот, кто полноправно живет в этой квартире, — спокойно отвечаю я. — И кто вышвырнет твои гламурные чемоданы в мусоропровод, если ты сейчас же не угомонишься.

Алёна открывает рот, чтобы ответить, но Демьян вдруг хватает меня за плечо.

— Вадим, — говорит он тихо. — Мне нужно уйти.

— К Соне? — спрашиваю я.

Он кивает. В его глазах — паника, смешанная с надеждой. И еще что-то, чего я никогда раньше в нём не замечал. Страх. Не перед Алёной, не перед отцовством, Демьян уверен, что Блонди просто желает вытрясти деньги обманом. Страх перед тем, что он опоздает. Что Соня передумает. Что она не простит его, пока он тут разбирается с этой прошманденью…

— Иди, — говорю я. — Я задержу её.

— А если она не уйдет?

— Уйдет, — я глухо усмехаюсь. — Я умею убеждать.

Сводный брат смотрит на меня недоверчиво всего секунду, потом кивает. Быстро, резко. Хватает мою выпускную рубашку, ключи и вылетает в ванную, включив напор воды.

— Эй! — Алёна топает ногой, отвлекаясь на роскошный интерьер. — Ты куда, паразит?!

— Демьяну срочно на соревнования собираться надо, — вру я. — Он у нас чемпион по жиму лёжа. Не подводить же федерацию.

— Какие соревнования, ночью?!

— Так, это… с америкосами! Да! В Америке сейчас день, — пожимаю плечами, чуть не поверив сам в свою уникальную тупость. — Сайт откроешь, почитаешь. Там все расписано.

Она пялит на меня, и я вижу, как в её голове происходит борьба между желанием поверить и естественным женским чутьем, которое подсказывает, что я вру как сивый мерин. Да и есть ли у неё, чем думать?

— Ты врешь, — заявляет Алёна.

— Ни капли, — я делаю максимально честное лицо, от чего аж скулы свело. — У нас вся семья спортсменов. Я, например, чемпион по стрельбе из лука. Шаришь?

— Правда? — она прищуривается.

— Абсолютно. Могу показать. У меня лук в комнате висит. Можешь мишенью побыть. Идем, идем, Алён, пока чай пить будем.

Я беру её за руку — холодную, скользкую от глицеринового крема, — и веду в сторону кухни. Чемоданы остаются стоять в коридоре, как два надгробных памятника моей свободе.

— Так ты говоришь, чемпион? — она уже забыла про Демьяна. Я знал, что сработает. Алёна любит, когда мужчины говорят о своих достижениях. Особенно если эти достижения можно измерить в деньгах и регалиях.

— Абсолютный, — я усаживаю её за кухонный стол, включаю чайник. — У меня знаешь сколько золотых медалей?

— И сколько? — она уже не злая. Даже улыбается.

— Три. И одну серебряную получил. Но это я продул, потому что лук сломался. Турецкий брак. Да-да, я то вообще и сам по себе — не промах.

— А я думала, лучшие луки — английские, — она прихорашивается перед зеркалом на холодильнике.

Ты «думаешь», существо обколотое?

— Английские — для девочек, — отмахиваюсь я. — Настоящие мужчины стреляют из турецких. Османское наследие. Ну и всё такое.

Я несу полную чушь, но Алёнушка уши развесила и безоговорочно верит. Потому что хочет верить. Потому что ей нужен мужчина, который будет её развлекать, пока её «будущий отец ребенка» бежит к другой.

— А ты, кстати, кем работаешь? — спрашивает она, когда я ставлю перед ней кружку с фирменным ароматным чаем.

— Фрилансер, — отвечаю я. — Удаленно. Занимаюсь графическим дизайном, разработкой сайтов и компьютерных игр.

— Ой, а я люблю дизайнеров! Они такие творческие!

— О да-а-а. Ты не представляешь, какой я творческий, — киваю я. — Могу тебе логотип нарисовать. Для гендер-пати. Бой ор гёрл, Йес? Окей? Бесплатно, как будущий дядя.

— Правда? — девушка хлопает ресницами. — Ты такой милый!

Я чувствую, как у меня начинает дергаться глаз. Милый. Меня еще никто не называл милым. Холеным — да. Накачанным — да. Татуированным шизиком — тоже да. Но милым — никогда. Мне почему-то резко захотелось услышать это от Хорошевой. Тогда бы я точно поплыл.

— Держи, — я пододвигаю к ней коробку конфет. Те самые, с ликером. Жалко, конечно, но репутация дороже.

— Ой, а это мои любимые! — она хватает сразу две. — Откуда знаешь, Ва-а-адик?

— Демьян рассказывал, — вру я. — Он много о тебе рассказывал.

— Правда? — она жует конфету, и я вижу, как её настроение улучшается с каждым кусочком шоколада. — А что он говорил?

— Что ты красивая. Талантливая. Что у тебя отличное чувство стиля, — я оглядываю её кислотно-розовое платье и лямки от бюстгальтера, которые вылезают наружу. — Вижу, не соврал.

Девушка краснеет. Делов то. Стоит понизить тембр, выдавить пару ласковых, и ты уже обалденный-невъебенный. На её щеках появляется румянец, и я понимаю, что попал в точку. На колени, сука.

— А он не говорил, почему мы расстались? — спрашивает Алёна с набитым ртом.

— Да-да. Говорил, — киваю я. — Сказал, что это была его самая большая ошибка в жизни. Что он был молодой и глупый. Что не ценил тебя.

— Точно, — Алёна вздыхает. — А я его так любила, я же была его первой партнершей по съемкам…

— Верю, — я подливаю ей чаю. — Ты такая… самоотверженная.

Самоотверженная шлюха, которая хочет ободрать моего брата как липку. Но я этого не говорю и не допущу, так как Демьян, хочу я того или нет, теперь моя семья. Я улыбаюсь и пододвигаю к ней третью конфету.

— Ты, кстати, где планируешь жить? — спрашиваю я. — С ребенком?

— Не знаю, — она вздыхает. — Разведу Дёму купить мне квартирку где-нибудь рядом с вами, небольшую. Квадратов сто двадцать будет достаточно… У него же деньги есть, да? Я так поняла, вы тут не бедствуете.

— Не бедствуем, — киваю я. — Но и не шикуем. Квартира, вон, от родителей осталась. Ремонт старый.

— А мне казалось, дорогая, — она оглядывает кухню. — Евроремонт, техника…

— Китайский ремонт, — отмахиваюсь я. — Все дешевое. Фейк. Демьян любит казаться, а не быть.

— Правда? — Алёна разочарованно хмурится.

— Правда. У него, знаешь, сколько кредитов? Два или три. Один на машину, второй на татуировки, прикинь. Ну и раскулаченные кредитки я не считаю, сама понимаешь. Расплачивается до сих пор.

— А я думала…

— Вот и не думай, — я похлопываю её по руке. — Ты лучше о себе думай. О ребенке. Найди нормального мужчину. С квартирой. С деньгами. Чтобы и тебя, и малыша обеспечил. Мой тебе совет, дорогуша, пока есть время, подложись под кого-нибудь побогаче.

Она молчит. Я вижу, как шестеренки в её голове начинают крутиться. Она пересчитывает свои шансы, прикидывает, стоит ли связываться с Демьяном, если у него нет денег.

— А ты? — спрашивает она неожиданно. — У тебя есть девушка?

— Нет, — честно отвечаю я. — Я свободен. Как ветер.

— И как же ты живёшь без любви? — она придвигается ближе.

— Терплю, — я делаю грустное лицо. — Страдаю… От мозолей на правой ладошке. Но есть же левая, так что я не унываю. Но ничего, прорвемся.

— Бедненький, — она кладет руку на мою. — Может, нам стоит… поддержать друг друга?

О, нет. Только не это.

— Алёна, — я мягко убираю руку. — Ты беременна от моего брата. Даже если он не признает ребенка, я не могу… это будет неправильно.

— Почему? — она надувает губы. — Вы же не кровные родственники. Какая разница?

— Разница в том, что я себя потом возненавижу, — говорю я. — И ты себя возненавидишь. И ребенок, когда вырастет, узнает, что его мама сначала хотела охмурить одного брата, а потом переключилась на второго, пускай и сводного. Это некрасиво.