Отражение пожимает плечами. Как будто это не важно. Я смотрю на себя долго, изучаю. Моё тело изменилось. Я изменилась. Я больше не девственница. Я — женщина. Женщина, которую любит мужчина в маске. И я люблю его. Даже не зная имени. Даже не видя лица.

— Соня, завтракать! — кричит из кухни мама.

— Иду! — отвечаю я.

Надеваю халат, выхожу в коридор. Отец сидит за столом, пьёт чай, листает газету. Поднимает на меня глаза.

— Выспалась?

— Да, пап.

— Хорошо выглядишь, — замечает он. — Отдохнувшая какая-то. Бодрая.

Я улыбаюсь. Если бы он знал, почему я выгляжу отдохнувшей. Если бы он знал, кто был у меня в комнате этой ночью. Если бы он знал, что его маленькая девочка больше не маленькая.

Я сажусь за стол, наливаю себе чай. Смотрю в окно, на улицу, на солнечный свет, на деревья за окном. И думаю о нём. Где он сейчас? Что делает? Думает ли обо мне?

В кармане халата вибрирует телефон. Я достаю, смотрю на экран.

Фикбук. Сообщение от анонима.

«Доброе утро, сладкая.????Как себя чувствуешь?»

Я улыбаюсь, чувствуя, как сердце пропускает удар. Пальцы печатают ответ:

«Немного болит. Но это приятная боль. Спасибо за вчера.»

«Тебе спасибо. Ты была невероятна.»

Я смотрю на экран, чувствуя, как щёки заливаются краской.

«Когда я тебя увижу?»

«Скоро. Я обещал. И я всегда выполняю обещания.»

Я хочу спросить ещё, но отец поднимается из-за стола, заглядывает мне через плечо.

— С кем переписываешься?

— С Риммой, — быстро отвечаю я, убирая телефон.

— Передавай привет, — отец уходит в кабинет.

Я смотрю на тёмный экран, на своё отражение в нём — счастливое, глупое, влюблённое. И улыбаюсь.

Скоро. Он сказал — скоро.

И я буду ждать. Сколько угодно.

Неделя после той ночи прошла как в тумане. Я ходила по универу, смотрела на Греховного и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Он делал вид, что ничего не произошло — подкалывал, называл «мелочью пузатой», один раз даже толкнул плечом в коридоре, от чего у меня подкосились ноги. Но я видела, как он смотрит. Как его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем нужно. Как темнеют его глаза, когда я поправляю волосы.

Я знала. Я была уверена на девяносто девять процентов, что аноним — это он. Татуировки совпадали. Телосложение — идеально. И запах. Тот самый «Диор Саваж», который я чую за версту. Но прямых доказательств не было, а спрашивать в лоб я боялась. Вдруг нет? Вдруг я просто сошла с ума и приписываю этому наглому качку то, что мне хочется?

Римма заметила, что я изменилась.

— Ты какая-то… другая, светишься вся, — сказала она в столовой, жуя безвкусную котлету. — Прямо как будто тебя хорошенько отымели.

Я поперхнулась компотом.

— Римма!

— Ну а что? — подруга ни капли не смутилась. — Ты ж с Никитой рассталась, а новых ухажёров не видно. Хотя… — она хитро прищурилась. — Греховный на тебя странно смотрит в последнее время. Аж завидно!

— Греховный на всех странно смотрит, — отмахнулась я, чувствуя, как горят щёки. — У него лицо такое с ебанцой, с детства, наверное.

— Ага, — Римма отправила в рот очередной кусок. — Лицо у него такое, что я бы уже давно штаны сняла. А ты всё ломаешься, целка!

Рассказывать Новиковой о своих приключениях с незнакомцем в маске, я конечно, не стала.

— Я не ломаюсь, — я уставилась в тарелку. — Просто… не всё так просто.

— Ой, да всё просто, — отрезала подруга. — Мужик, баба, кровать. Остальное — детали.

Я хотела ответить, но в этот момент в столовую вошёл Никита...

Я его сразу заметила — высокий, ещё более худой, даже изможденный, в своей вечной рубашке с длинным рукавом, даже в начале зимы. Рыжие волосы заметно отросли кудрями с нашей прошлой встречи, торчат в разные стороны, на лице — страдание, смешанное с оскалом решимости. Он оглядел зал, увидел меня и решительно направился прямо к нашему столику, словно намеревался убить меня осиновым колом в сердце.

— О, святоша пожаловал, — прошептала Римма. — Сейчас проповедь читать будет…

— София Сергеевна, — Никита остановился рядом, теребя край рубашки. — Можно с тобой поговорить?

— Мы всё как обсудили, Никита, — я сделала вид, что очень занята выковыриванием котлеты из тарелки. — Моё мнение не поменялось.

— Пожалуйста, — в его голосе появились слезливые нотки. — Мне очень нужно. Я… я хочу извиниться.

Римма выразительно закатила глаза, но всё-таки встала.

— Ладно, голубки, я пошла. Сонь, потом расскажешь обязательно.

Она удалилась, бросив на меня многозначительный взгляд, который явно означал: «Не будь дурой, не возвращайся к этому скуфидону».

— Садись, — буркнула я, чтобы не привлекать внимания. Не стоило ещё скандал у всех на глазах в институте устраивать.

Никита сел напротив, сложил руки на столе, как примерный школьник. Я заметила, что он нервничает — пальцы дрожат, на лбу выступила испарина.

— Софи, я… я много думал о нашем разговоре, — начал он. — И понял, что был неправ.

— Ах, неправ? — я подняла бровь. — Когда именно ты понял, что был неправ? Когда наорал на меня из-за презика? Или когда выложил все подробности моему папочке?

— Я — чертов трус. Я испугался, — его голос задрожал. — Я не знал, как реагировать. Но потом я понял… ты была права.

Я замерла с ложкой в руке.

— В каком смысле?

— Я понял, что боялся не греха, — Никита посмотрел на меня своими огромными голубыми глазами, в которых читалось страдание. — Я боялся, что не смогу… что я окажусь недостаточно хорош для тебя. Что ты разочаруешься во мне и...

— Никита, — я вздохнула. — Для этого нужно просто…

— Я знаю, — перебил он. — И я хочу это исправить. Я хочу… я хочу попробовать заняться… любовью с тобой.

Я уставилась на него. Он покраснел до корней волос, но смотрел твёрдо. Острый кадык на бледной шее дёрнулся, он сглотнул ком страха и порицания.

— Ты хочешь секса? — уточнила я, чтобы убедиться, что мне не послышалось.

— Да, — выдохнул он. — Я… я даже подготовился.

— Подготовился? — я почувствовала, как внутри закипает любопытство.

Никита оглянулся по сторонам, потом полез в рюкзак. Я уже думала, что он достанет Евангелие или жития святых, но он вытащил… нет, не книгу. Он вытащил коробку. Розовую небольшую коробку. С надписью

«Intimate Fantasy. Вибратор-фаллос. 3 режима вибрации. Реалистичная форма».

Я подавилась воздухом.

— Никита, это…

— Я купил его, чтобы… — Колокольников запнулся, заливаясь краской. — Чтобы ты не подумала, что я совсем ничего не умею. Я изучил инструкцию. Там есть… есть картинки. Подумал, что можно обойти запрет таким образом… по сути, я смогу тебя удовлетворить этим приспособлением без личного… кхм… проникновения.

Я смотрела на коробку, потом на Никиту, потом снова на коробку. Семинарист, который недавно обвинял меня в греховных помыслах, принёс в универ вибратор, чтобы соблазнить меня и вернуть обратно.

Это был какой-то сюрреализм.

— Ты серьёзно? — спросила я, пытаясь не заржать.

— Абсолютно, — будущий священник говорил так, будто защищал диплом. — Я понял, что наши отношения зашли в тупик из-за моей… скажем так, недостаточной компетенции в вопросах плотской любви. Я хочу это исправить. Я хочу, чтобы наш первый раз был… — он запнулся, подбирая слово, — качественным.

Я не выдержала и расхохоталась. Прямо в столовой, под недоумёнными взглядами однокурсников. Никита сидел с коробкой в руках, пряча её под столом, красный как рак, и смотрел на меня с надеждой.

— Ты… ты принёс в универ вибратор, — выдавила я сквозь смех. — Чтобы предложить мне заняться с тобой сексом с помощью игрушки.

— Ну да, — он судорожно облизнул губы. — Я подумал, это покажет, что я серьёзно настроен. И что я готов учиться.

— Учиться, — повторила я, вытирая слёзы. — Никита, ты невыносим. Мда-а-а… Но… чёрт с тобой. Давай попробуем. Вдруг, мне понравится. Дюже любопытно взглянуть, что ты там изучил!