— Эй! — окликнул он.
Я обернулась.
— У вас листва на юбке, — сказал он, и в его голосе отчётливо прозвучала усмешка. — На самой пятой точке. Видимо, отдыхали усердно.
Я посмотрела на свой зад. На ткани действительно были тёмные пятна от сырой земли.
— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как щёки заливаются краской. — До свидания.
— Увидимся, — сказал он, и в этом «увидимся» было что-то такое... уверенное. Как будто он знал, что мы точно встретимся…
Я вышла из парка и почти побежала к остановке. Сердце колотилось как бешеное. Я не оборачивалась, но чувствовала его взгляд. Бегун ещё долго смотрел мне вслед.
* * *
Дома я рухнула на кровать, не раздеваясь. Смотрела в потолок и пыталась унять дрожь.
Парк. Дуб. Сообщения. Оргазм. И этот спортсмен с татуировками, который появился из ниоткуда.
Слишком много совпадений.
Я достала телефон. Аноним молчал. Последнее сообщение было: «Иди домой. Не хочу, чтобы ты заболела.»
Я набрала:
«Я вышла из парка. Меня проводил какой-то парень. Сказал, что заметил меня под дубом.»
Ответ пришёл через секунду:
«Он тебя заметил?»
«Да. Спросил, всё ли в порядке. Проводил до выхода.»
«И что ты чувствовала?»
«Стыд. И страх. Что он видел... что я делала.»
«А он видел, что именно ты делала под дубом?»
Я задумалась. Вспомнила его усмешку. Фразу про траву на коленях.
«Кажется, да», — написала я.
«И что ты чувствуешь сейчас?»
Я закрыла глаза. Представила этого парня. Широкие плечи, татуировки. Заботливый взгляд.
«Стыд», — ответила я. «И что-то ещё.»
Я не хотела признаваться. Но пальцы сами напечатали:
«Возбуждение.»
Долгое молчание. Потом:
«Этот парень тебе понравился?»
«Не знаю. Я его не разглядела. Было темно.»
«Врёшь. Ты разглядела. Ты запомнила каждую чёрточку. И сейчас думаешь о нём. И это заводит тебя сильнее, чем мои сообщения. Я прав?»
Я хотела возразить, но не могла. Потому что он был прав. Этот незнакомец с татуировками, с белоснежной улыбкой — он застрял в моей голове. И между ног снова пульсировало. Слишком много красавцев встречаются в последнее время.
Я уставилась на экран.
«Ты знаешь, кто он?»
«Конечно. Это же мой знакомый Вадим. Хороший парень, кстати, но обманываться им не стоит. Баб ебет направо и налево. Любых… А может, это я?»
Я выронила телефон. Подхватила его дрожащими руками.
«Что?»
«Шучу. Или нет? Какая разница — Вадим, Демьян или Никита?.. Тебе правда важно, кто я?????»
«Ты... ты Греховный?»
Долгое молчание.
«А ты бы хотела, чтобы я был им? Для тебя я готов стать, кем угодно… если дашь в попку????..»
«Ответь уже прямо, не тяни кота за яйца!»
«Спи, Сонечка. Меньше знаешь — крепче спишь. И да... тот парень из парка просил передать, что ему понравилось, как ты отдыхала. Особенно финальная часть.»
— ААААА! — я закричала в подушку и отшвырнула телефон на другой конец кровати.
Я застонала и зарылась лицом в подушку от бессилия и негодования. Ну что со мной не так?! Может, в монастырь податься?
— Ненавижу, — прошептала я. — Ненавижу его. Ненавижу себя. Ненавижу всё.
Телефон снова пиликнул. Я не стала смотреть. Закрыла глаза и попыталась уснуть. Но телефон снова замигал вспышками, разрезая светом мрак комнаты. Я всё-таки заглянула на экран блокировки и увидела ряд сообщений от отца, что сейчас находился в командировке.
«Принцесса, что случилось?», «Мне сейчас звонил Никита. Вы что, поругались?», «Софья Сергеевна, срочно объяснитесь! Что ты предлагала Никите?», «Приготовься к серьезному разговору! Приеду с командировки — мало не покажется!»
— Твою мать, — прошептала я в темноту. — Твою мать, твою мать, твою мать...
Глава 4. Мелочь пузатая
Утро воскресенья встретило меня головной болью, распухшими глазами и ощущением, что я переехана катком. Телефон валялся на полу — видимо, я сбросила его во сне. Подняла. Сообщения от отца, которые я вчера так и не прочитала полностью, висели непрочитанными.
«Принцесса, что случилось?»
«Мне сейчас звонил Никита. Вы что, поругались?»
«Софья Сергеевна, срочно объяснитесь! Что ты предлагала Никите?»
«Приготовься к серьезному разговору! Приеду с командировки — мало не покажется!»
— Охрененно, — простонала я, падая обратно на подушку. — Просто охрененно.
Никита позвонил папе. Никита, мать его, Колокольников, семинарист недоделанный, нажаловался моему отцу, что я предлагала ему секс. Я представила этот разговор и застонала громче.
— Что я ему предлагала? — прошипела я в пустоту. — Я предлагала ему нормальные человеческие отношения! А он вместо того, чтобы либо согласиться, либо отказаться по-взрослому, побежал жаловаться папочке! Ему бы в детский сад, а не в семинарию!
Я набрала ответ отцу, стерела, набрала снова, стерела. Что писать? «Папа, я хотела переспать с Никитой, а он испугался и настучал»? Меня убьют. Сначала отец, потом мать, потом отец ещё раз, для надёжности.
Телефон зазвонил. Римма.
— Сонька! — заорала она в трубку, и я едва не оглохла. — Ты чего вчера после свидания не отвечала? Я тебе сто сообщений написала!
— Я в шоке, — честно призналась я. — Римм, Никита...
— Знаю-знаю! — перебила она. — Мне твой папа звонил! Спрашивал, в курсе ли я, что ты там вытворяла с семинаристом. Я, конечно, сказала, что ничего не знаю, хотя ты мне всё рассказывала про презервативы и смазку. Кстати, они пригодились?
— Нет, — мрачно ответила я. — Он меня выгнал. Увидел презерватив и выгнал.
Римма зашлась в таком хохоте, что я вынуждена была отодвинуть телефон от уха.
— Святые угодники! — ржала она. — Ты пришла к семинаристу с презервативом, а он тебя выпер! Сонька, это лучшая история года! Можно я об этом в своем телеграмм-канале напишу?
— Ничего смешного! — обиделась я. — Он ещё папе моему нажаловался! Теперь меня дома убьют!
— Не убьют, — Римма перестала смеяться. — Слушай, у меня есть идея. Сегодня вечером у Алины Ковальчук тусовка. Ты же знаешь Алину? С психфака, такая крутая девчонка, у неё родители уехали, она замутила хаус-пати. Все наши будут. И Греховный, между прочим, тоже. Ты обязана прийти!
— Римма, ты в своём уме? — я села на кровати. — Меня сейчас отец с командировки приедет и прибьёт. Какая тусовка?
— Так ты сбежишь! — убеждённо сказала Римма. — Скажешь, что к подруге пошла учиться. Или в библиотеку. Ты ж у нас пай-девочка, тебе поверят.
— Я вчера предлагала духовнику секс, — напомнила я. — Какая я пай-девочка?
— Самая горячая пай-девочка… Ну же, не бросай меня!
Я невольно улыбнулась. Римма умела переворачивать ситуацию с ног на голову.
— Ладно, — сказала я. — Я подумаю. Что за тусовка?
— Обычная. Музыка, танцы, выпивка. Приходи, отвлечёшься. Кстати, Греховный будет. Ты же его терпеть не можешь, вот и придёшь, чтобы позлить его своим присутствием.
При упоминании Греховного у меня внутри всё сжалось. Вчерашний парк. Дуб. Сообщения от анонима. И этот наглый спортсмен, который, возможно, всё видел.
— Римм, — спросила я осторожно. — А Греховный... не видела в сторис, он вчера вечером где был?
— Откуда я знаю? Он ничего не публиковал вчера! — ответила Римма, шевеля во рту карамелькой. — Может, в спортзале. А что?
— Ничего. Просто интересно.
— Ладно, давай, собирайся. Я заеду за тобой в семь. И надень что-нибудь сексуальное! Надо же показать твоему святоше, что он потерял!
— Мы расстались, — сказала я.
— Тем более! — Римма отключилась.
Я уставилась в потолок. Семь вечера. Тусовка. Греховный. И этот разговор с отцом, который висит над головой дамокловым мечом.
* * *
Я сползла с кровати и открыла шкаф. Что надеть на вечеринку, где будет Греховный? Ту самую водолазку с высоким горлом? Нет, это не вариант. Я больше не пай-девочка. Я — девушка, которая предлагала секс семинаристу и кончала под дубом, читая сообщения от анонима. Мне нужно что-то соответствующее… Я перебрала три наряда. Платье-футляр, которое Новикова обозвала «школьная училка». Джинсы с кружевным топом — слишком повседневно. И короткое чёрное платье, купленное в прошлом году на выпускной, но так и не надетое. Оно было смелым — открытые плечи, глубокое декольте, длина выше колена. Мать сказала бы: «Ты в чём собралась?» Отец — просто убил бы взглядом на месте.
