— От парфюма? — брюнет усмехается уголком рта. — Это естественные феромоны, малышка. От них не задыхаются, от них текут ручьями.

Я закатываю глаза так сильно, что вижу собственный мозг.

— Свали уже, Казанова. Тебя там Новикова заждалась.

Новикова Римма — моя сокурсница и лучшая подруга, и она, в отличие от меня, при виде Греховного впадает в состояние анабиоза. Вот и сейчас я замечаю её за колонной: она затаилась и делает мне отчаянные знаки, чтобы я не грубила её божеству.

— Соня! — с угрожающим шепотом подлетает она, едва Демьян уходит. — Ты чего с ним так? Он же офигенный! Ты видела эти мышцы? У меня от одного его взгляда трусы хоть выжимай!

— Римма, — морщусь я. — Трусы надо почаще менять, а не выжимать. И ничего в нём особенного. Тупой качок-быдло. Посмотри на него — серьга в ухе, татухи по всему телу, уверен, что он пуп вселенной. Такие в лучшем случае становятся фитнес-тренерами, в худшем — сидят в тюрьме за разбой. Выродок, да и только. И какого хрена он на нашем факультете забыл? Небось, богатый папочка устроил!

— Ну почему ты такая вечно злая? — Римма обиженно надувает губы. — Он просто брутальный. Настоящий мужчина, а не твой Никита-семинарист, который, наверное, и целоваться-то боится, чтобы в устав не вписаться. Вот, кстати, ты и бесишься, что даже соплячок твой никак твою фасолинку не потеребит, как следует!

— Замолкни! Никита хороший, — отрезаю я. — И он меня уважает. Мы бережём отношения для чего-то настоящего. А не разбрасываемся феромонами направо и налево.

— Для чего настоящего? Для загса и венчания? — фыркает Римма. — Сонь, тебе двадцать два, а ты до сих пор девственница! Это ненормально!

— Это нормально! — шиплю я, хотя внутри что-то ёкает. — Это мой выбор! Я хочу, чтобы первый раз был с любимым человеком, в правильной обстановке, а не в общаге под храп соседей.

Римма вздыхает и тянет меня в аудиторию. Новикова, не сказать, чтобы профи в сексуальных делах, но для здоровья она периодически находит самых разных парней. Однако, Греховный остается для неё недосягаемым.

Всю пару я сижу как на иголках. Мысли скачут. Перед глазами стоит спина Греховного. Татуировки. Плечи. И вдруг — нарезка из моего вчерашнего сна (или что это было, помутнение на фоне написанной собственноручно главы романа?). Та же ширина плеч. Та же татуировка, мелькнувшая на предплечье. Те же пальцы, сжимающие мои волосы.

— Да ну бред, — шепчу я себе под нос.

— Что бред? — переспрашивает соседка.

— Всё, — отмахиваюсь я.

Не может быть. Греховный — последний человек, который стал бы... ну, это. Он же вообще на меня ноль внимания обращает, только подкалывает вечно, называя мелочью, шмакодявкой, малявкой. А во сне... во сне этот мужик смотрел на меня с такой нежностью, будто я его любимая жена, его собственность, вся его жизнь.

Я трясу головой, прогоняя видение. Надо срочно написать новую главу. Отвлечься. Выйти в универ, встретиться с Никитой. Он сегодня обещал зайти после пар, мы пойдём пить облепиховый сезонный чай в ту милую кофейню, где он расскажет мне о своих духовных подвигах, а я буду кивать и делать вид, что меня это очень заводит.

Господи, меня реально заводит только собственное воображение.

И какой-то хрен из сна.

После пар я вылетаю на крыльцо и нос к носу снова сталкиваюсь с дымящим Греховным. Он стоит, облокотившись на перила, лениво курит яблочный Чапман, глядя куда-то вдаль. Серьга в ухе поблёскивает на солнце. Рукава его рубашки закатаны, и я вижу татуировку. Чёткий рисунок. Такой же, как тот, что мелькал в моем сне. Ужас какой-то.

Сердце пропускает удар. А потом ещё один.

— Чего уставилась? — он переводит на меня взгляд, и в его глазах пляшут чёртики. — Нравлюсь?

— Да иди ты нахуй, — выдыхаю я и быстро сбегаю по ступенькам.

— Соня! — окликает он.

Я замираю. Демьян впервые называет меня по имени.

— Чё-ё-ё?

— У тебя слюна на подбородке, — старшекурсник криво усмехается. — Дать платочек?

Я машинально вытираю подбородок. Слюны нет. Козёл. Сука, как же бесит этот мудак!

— Придурок, — бросаю я и ускоряю шаг.

Но внутри всё дрожит. Потому что когда я вытирала подбородок, я вспомнила, что во сне, перед тем как отключиться, чувствовала чей-то палец на своих губах. Точно так же стирающий остатки горячей спермы.

Нет. Нет, нет, нет. Это просто совпадение. У большинства качков татухи. И пальцы у всех примерно одинаковые. Я почти бегу к остановке, когда сзади раздаётся знакомое:

— Сонечка!

Мой любимый Никитка. Легок на помине.

Облегчение накрывает меня волной. Я оборачиваюсь и вижу его — худощавого, высокого, в строгой форменной рубашке с длинным рукавом, с рюкзачком за плечами и смущённой улыбкой на лице. Ангел, а не парень.

— Никита! — я подлетаю к нему и чмокаю в щёку. — Как хорошо, что ты пришёл!

— Я же обещал, — Колокольников краснеет от моего поцелуя, и на его веснушчатом лице появляется явный румянец. — Ты какая-то взъерошенная. Случилось что?

— Да так, — отмахиваюсь я. — Греховный достал.

Никита хмурится, но ничего не говорит. Он никогда не ругается. Он вообще святой! Идём в кофейню, он заказывает нам чай, рассказывает о своих лекциях, о том, как они обсуждали природу греха, и как важно хранить чистоту помыслов и деяний. Я слушаю вполуха. Смотрю на его тонкие пальцы, сжимающие чашку, и понимаю, что Римма отчасти права. Никита — хороший. Самый лучший. Но когда я представляю его в роли того мужика из сна... у меня внутри ничего не откликается. Там пустота. Никита и секс — несовместимые вещи. Он слишком набожный, и пока не получит соответсвующий сан, а я не стану его супружницей по божьим заповедям — проникновения мне не видать.

Вечером я прихожу домой, падаю на кровать и открываю фикбук. Мой единственный подписчик уже оставил новый комментарий под моим ответом:

«Жду с нетерпением. Особенно продолжения сегодня ночью.»

Странное чувство холодит спину. Я пишу ему в личку:

«Вы так заинтригованы моим романом. Случайно не маньяк?»

Ответ приходит мгновенно:

«Нет. Просто ценитель. И да, кстати, сегодня ночью постарайся не вырубаться так быстро. Хочется увидеть твои глаза в финале.»

Я роняю телефон на пол. Сердце колотится где-то в горле.

О чем он? Шутит? Он шутит! Просто тролль или дрочер из интернета.

Я поднимаю телефон и перечитываю сообщение. Пальцы дрожат. Сегодня ночью я лягу спать с твёрдым намерением не спать. Я должна узнать, что происходит. Я должна понять, сходят ли у меня крыша или...

Или мой единственный подписчик — это тот самый мужик из сна.

Или, что ещё хуже, — Демьян Греховный.

«

Он нежно обхватил её затылок и вцепился в малиновые обветренные от холодов губы

...»

— Ну почему у меня всё через жопу? — бормочу я, глядя в монитор. — Почему я не могу написать просто «он поцеловал её»? Зачем мне эти метафоры про обветренные губы?

Ночью я так и не легла. Просидела до трёх, глядя в пустую стену и пытаясь не думать о вчерашнем сообщении. О том, что мой единственный подписчик знает, где я живу. Или просто следит за мной. Или я схожу с ума и сама себе пишу с левого аккаунта?

Вариант с сумасшествием кажется самым более-менее утешительным.

В пять утра я всё-таки вырубилась прямо за столом, уронив голову на клавиатуру. Проснулась от того, что клавиши отпечатались на щеке — на лбу красовалось слово «пробел», а на скуле — какая-то скобочка.

Часы показывали 8:15. Лекция в 9:00.

— Великолепно, — простонала я, разглядывая в зеркале синяки под глазами. — Выгляжу как жертва концлагеря. Или как девушка после бурной ночи. Хотя... второе даже ближе к истине.

Я замерла с зубной щёткой во рту. После бурной ночи, которая мне приснилась…

Но если она приснилась, почему у меня всё болит? Стоит поменять матрас?