Его лицо было напряжено, взгляд, который, вероятно, был устремлён куда-то вдаль, теперь резко переместился на меня. Широко расставленные серые глаза, обычно насмешливые или спокойные, сейчас были прищурены и выражали мгновенную настороженность и... узнавание.

— Элла? — его голос, низкий и уверенный, прозвучал как гром среди ясного неба.

Матвей!

Сосед с верхнего этажа.

— Как ты здесь оказался? — прошептала я, не веря своим глазам.

Но это был он!

Выражение его лица стремительно менялось: мимолетное удивление сменилось резкой, холодной оценкой ситуации. Его взгляд скользнул с меня на мужчину в ветровке, который все еще стоял там, застыв, но его ухмылка исчезла, сменившись настороженным недоверием.

Матвей не отпустил меня. Напротив, его рука на моём локте стала крепче, словно защищая. Он негромко, но с такой железной интонацией, что дрожь в коленях сменилась каким-то чувством острой потребности защищаться, произнёс:

— Всё в порядке?

Этот вопрос был риторическим. Он был обращён не ко мне явно.

Его серые глаза, теперь холодные как сталь, уставились на мужчину. Взгляд Матвея был не просто грозным. он был разрушительным. В нём читалось абсолютное, не терпящее возражений: «Здесь ловить нечего».

Мужчина в ветровке почувствовал это. Его одутловатое лицо дрогнуло. Он отступил на полшага назад, и свиные глазки метнулись к машине. Там, за задним стеклом, смутно виднелись ещё две фигуры. Они не выходили.

Матвей был моложе, но его осанка, уверенность в себе, сама аура физической силы действовали как щит. Он не повышал голос и не делал угрожающих жестов. Он просто стоял, держа меня за локоть, и смотрел. Смотрел так, словно мог испепелить незваного гостя взглядом.

Напряжение повисло в воздухе густым, горячим маревом. Матвей медленно завёл свободную руку за спину. Будто хотел что-то достать.

Не-ет…

Нет!

Он вооружён?!

Казалось, секунды тянулись вечно. Затем мужчина в ветровке сдавленно хмыкнул, плюнул на брусчатку и, не сводя настороженного взгляда с Матвея, попятился к своей машине. Он открыл заднюю дверь и грузно ввалился внутрь. Дверь захлопнулась. Двигатель надрывно заурчал, и тёмная машина резко сорвалась с места, скрывшись за поворотом.

Не сразу осознала, что дышу. Так дело не пойдёт.

Я резко, прижавшись к Матвею, обняла его. И несмотря на то, что весь мир для меня сузился до звука удаляющегося мотора и твёрдой руки, сжимающей мой локоть, страх начал медленно отступать, сменившись любопытством.

Он не дал мне нащупать это. Увильнул, собрав мои запястья вместе.

Под одеждой был пистолет…

Был? Или не был?

Я смотрела на профиль Матвея. Его взгляд всё ещё был прикован к пустой улице, а в его глазах читалось не просто облегчение, а жёсткая, нерастраченная энергия сопротивления. Но стоило ему посмотреть на меня, как взгляд смягчился, стал оценивающим, внимательным.

— Ты как? Что это было?

Его голос звучал уже по-другому — не жёстко, а тепло и по-настоящему заботливо. И в этом контрасте неожиданного спасения, где знакомый сосед вдруг стал незнакомым защитником, я ощутила невероятную хрупкость того спокойного утра, которое было всего десять минут назад.

Покачала головой, пытаясь собраться с мыслями, и смахнула предательскую слезу с ресниц.

— Я... Я не знаю... Они ехали за мной... Я испугалась...

Слабачка!

Матвей кивнул, и его рука на локте уже не сдерживала, а поддерживала.

— Как ты здесь очутился? — спросила у него.

— Завтракать иду, — пожал он плечами. — Здесь есть обалденное кафе. Пойдём, посидим, угощаю. Раз уже тебя так далеко унесло от закрытой квартиры.

И улыбнулся. А улыбка белоснежная, как рубашка.

— Сколько у тебя рубашек? — натянуто улыбнулась в ответ, вместе с парнем оглядываясь по сторонам, но вроде зримой опасности не было.

— Много.

Всё так навалилось, прошлось по мне катком. Но вроде вайб весенней беспечности я уловила, видимо на этом всё.

Тут надо вспомнить… Хоть что-то из прошедшей ночи. Передо мной не просто сосед стоял, мы как бы… Любовники. Раз так, он имеет полное право за меня заплатить. Кафе дорогое, а я теперь неизвестно, с чем останусь.

Мы, не сговариваясь, шли в сторону кафе. Моего. То есть Матвей тоже присмотрел это замечательное местечко.

— Вчера обратила внимание, что ты вроде снимаешь квартиру, — тихо начала разговор.

Он, будто полицейский, оглядывался по сторонам, но делал это как-то ненавязчиво, будто в форме его поведения уже запрограммировано навсегда такая функция — охрана и охота.

— Я рад, что ты вчера имела внимание, — он посмеялся.

А я обиделась.

Заметив это, Матвей взял мою руку, и сунул под свой локоть.

— Я командировочный.

— А откуда ты?

— Из Москвы.

— Кем ты работаешь?

— Ничего себе допрос, — он опять посмеялся и опять окинул округу взглядом.

Всё так же безлюдно, редко проезжали машины.

— Охранник.

— Я так и поняла. И что ты охраняешь?

— Тебя, — посмеялся Матвей и открыл дверь в кафе.

— Не смешно.

****

Войдя в элитное кафе, я ощутила резкий контраст с миром на улице. Здесь тишина была не пугающей, как на там, а стерильной, дорогой, обволакивающей, как плотный бархат. Люстры, рассеивающие свет золотистыми бликами первыми бросались в глаза. И хотя за окнами день, всё же здания старинные, ещё деревья росли высокие и тенистые, так что естественного света не хватало совсем. И мне очень нравились точечные светильники, выхватывающие столики из полумрака, как сцены в театре.

А на стенах штукатурка цвета влажного песка с прожилками из сусального золота. Пол — чёрный мрамор с белыми разводами, отражающий свет, как ночное небо. И запах меньше еды, больше ванили и увядающих пионов. Одним словом — шик.

Даже утром играл приглушённый джаз.

Здесь не кормили. Здесь создавали иллюзию, что я в эпицентре мироздания, где даже пылинки танцуют в луче света по моему велению. И хотя по статусу я далеко не догоняла до местного заведения, деньги для него я копила обязательно. Приходить сюда и пить кофе с круассаном — доставляли мне удовольствие.

Матвей ненадолго отошёл к охраннику в деловом чёрном костюме и вернулся ко мне.

И я в этот момент почувствовала, как страх растворялся в этой безупречной реальности. Даже воздух здесь казался пропущенным через шёлк. Кафе не просто укрывало, оно стирало следы улицы. Да ещё такой защитник рядом! С ним просто красиво рядом находиться, что говорить о его крутости.

И мы в этом кафе неплохо смотрелись. В месте, где даже туалет элитный. Правда, от того, что кафе небольшое, он не делился на женский и мужской, а был одной комнатой для всех. И туда я направилась сразу, а так как от страха ещё толком не отошла, почему-то тащила с собой Матвея. Когда опомнилась, уже было поздно.

— Это, конечно, ты круто придумала, — посмеялся он. — То есть, вчера не хватило?

— О, прости, я не об этом, — оправдалась я, но если честно, то всегда не против.

— Но я уже возбуждён, — посмеялся парень, закрывая золотистый замок.

Красивая розово-белая плитка, запах роз, и настоящие розы в стеклянной вазе. Унитаз золотистый и два таких же крана над длинной, чёрной мраморной раковиной.

И выступ, на который уставился мой сосед, а по совместительству любовник и спаситель.

— Я видела, что ты в кафе вошёл, сразу что-то охраннику показал. Ты полицейский? Это было удостоверение? — с интересом спросила я.

— Ничего себе, какая внимательная, — Матвей заворожённо покосился на меня.

— Отвечай, — потребовала я.

— Разрешение на ношение оружия.

То есть у него точно пистолет за поясом.

Выступ был небольшим, вроде как для постановки вазочек, диффузора и другой мелочи. Матвей очень быстро всё убрал на раковину и, с лёгкостью ухватив меня за талию, посадил на выступ.

— Моть, ты что?! — охнула я, а у самой заныло пониже живота.