Надо попробовать.

Я сделала последний шаг, сократив расстояние до минимума. Теперь чувствовала тепло его тела сквозь прохладу воздуха, слышала прерывистое дыхание Матвея. Кончики моих пальцев едва коснулись его сжатого кулака. Ледяное прикосновение к его горячей коже.

Это было всё, что нужно. Контроль, сдержанность, приличия — всё это рухнуло в одно мгновение.

Матвей разжал пальцы, схватил мою ледяную руку и прижал ладонь к своей груди, где сердце колотилось, как барабан.

Странный жест! Ошеломляющий, если что. К ширинке приложил бы, я б была в своей тарелке. А так...

Но Матвей тут же исправился: свободной рукой он вцепился в мои мокрые волосы на затылке... Да, блин! Дикий! Пробудила на свою голову.

И я даже испугалась. Неожиданно.

Я этого хотела? Или нет?

— Я не железный, — его голос сорвался на низкий хриплый стон, полный нечеловеческого желания и последних сомнений, которые таяли с каждой секундой.

Я чего-то передумала… Но было поздно.

Он не поцеловал сразу, он словно нюхал, вдыхал смесь запахов мокрых волос, и пытался найти мой собственный, спускаясь к шее, лез за ушко.

А его мужской запах… Такой манящий для меня, что я собралась с мыслями и решила до конца это дело закончить, потому что надо… Пока не ясно для чего, но я хотела этого парня.

Его губы коснулись моего виска, а за этим последовал влажный поцелуй, а затем он переместился ниже, к мочке уха.

Это было стремительное падение в водоворот страсти!

Твёрдые руки скользнули вниз по спине, под белую ткань рубашки, ладони легли на ледяные, казалось, ягодицы. Матвей притянул к себе так сильно, что я почувствовала каждый напряжённый мускул, каждую линию его тела. А он тут же резко подхватил меня к себе на бёдра, и пришлось обхватить его ногами.

Его губы впились в мои. Это было какое-то властное утверждение, захват. Поцелуй был глубоким, жадным, лишённым всякой нежности. Чистый, необузданный голод, ответ на который возник во мне мгновенно волной жара, прокатившейся от живота до кончиков пальцев, наливающимся лоном и влагой.

Я ответила парню с той же страстью, вцепившись в его волосы, в ткань его футболки. Рубашка на мне, теперь казалась ненужной преградой. Его руки уже скользили под ней, исследуя, разжигая кожу огнём.

Матвей скинул футболку, и мои пальцы прикоснулись к стали тела.

Ох! Вот это форма! Мышцы как свинцом налитые.

Конец был предрешен с того момента, как я вышла к нему в его рубашке, мокрая, босая…

Началось нечто неудержимое, стихийное, где не было места мыслям, только ощущения, жар и стирание границ. Со мной на руках Матвей двинулся к стене, к твердому месту, которое могло бы нас удержать.

Не отрываясь от поцелуя, мой страстный сосед одной рукой освободил свой член. Головка упёрлась мне между ног. По мягкости и влаге скользнула внутрь. Я открыла рот, чутка прибалдев.

Ого… Неожиданно.

Орган мягко проникал в моё тело.

— Эль, — простонал мне в рот любовник. — До чего же ты… Сладкая... Нежная моя.

— О-о-о, — заныла я, из глаз хлынули слёзы.

Я задыхалась и горела в пылу страсти, насела на крупный член, закатив глаза от боли блаженства. Простонала ещё громче и стала двигаться. Ненадолго правда. Это было… Как-то жёстко что ли.

И тогда Матвей меня зафиксировал, сам начал входить с яростью… Неласково. Очень возбуждённый мужчина. И я рыдала.

Тишина в студии взорвалась шёпотом, прерывистыми стонами. Мне оставалось держаться за сильные плечи, виляя бёдрами. И я сама прыгала сверху.

— Зараза, что наделала… Нельзя же так.

Ругался, а сам трахал, будто на отчаянье. Типа: раз напросилась — получи.

— Да! Хорошо так, — отвечала я.

— Эль… Р-р-р… Моя девчонка!

Я чувствовала только тяжесть проникновения, и меня от сногсшибательных ощущений уносило из реальности.

Фантастический экстаз!

Такой, что я ног не чувствовала, и конечно на них не стояла, поэтому меня на руках несли… На диван.

Ого! Ничего себе! Мы ещё раз?

А проснулась я той самой прекрасной, послушной, хорошей девочкой, которой стало плохо от одной мысли, что накуролесила прошедшей ночью.

Серый предрассветный свет пробивался сквозь жалюзи и скользил прямыми острыми линиями по ламинату студии. Воздух всё ещё звенел от недавней близости, смешанной с запахом пота, кожи и чего-то безвозвратно треснувшего.

Я лежала рядом со спящим, совершенно незнакомым парнем… Мужчиной, блин — здоровый какой! Как его там? Матвей.

О, что будет, если Егор узнает!

Тяжёлая мужская рука лежала на моей талии.

Я пыталась не забыть, что Егор мне изменил, но видела только одно — изменщица здесь я.

Осторожно, как воровка, я высвободилась из его объятий. Сильная рука медленно соскользнула на простыню. Я встала. Тело ныло, напоминая о том, что было. На полу валялась смятая чужая белая рубашка. Молча подобрала её, потому что не сразу вспомнила, где моя одежда. А платье ещё влажное, пахнущее вчерашним дымом и отчаянием валялось у порога ванной комнаты. Уж лучше мужская рубашка. Надела её на голое тело.

Ткань приятная, прикрывала всё, что надо. Кроме папиной карточки в чехле телефона лежала ещё моя, с которой отец деньги снять не сможет.

В прихожей стояли мои туфли.

И на такси сейчас бежать отсюда. От своего позора!

Матвей пошевелился, пробормотал что-то невнятное, но не проснулся. Я даже не взглянула на него. Мои движения были безжизненными, механическими. Я надела туфли. Каблук глухо стукнул по полу. Тут же открыла дверь квартиры и вышла в холодный, бездушный коридор. Дверь тихо закрылась за мной.

Ни слова благодарности, ни прощания, ни даже взгляда. Только пустота, которую я уносила с собой.

Спуск по лестнице казался бесконечным. В голове гулко билась одна мысль: «Папа меня убьёт». Вечеринка, полиция, отец... Я даже представила его лицо, багровое от ярости, когда он закрывал дверь квартиры, которая может не стать моей.

Внутри кричало что-то о позоре и безответственности. То есть я, как мамаша, сопьюсь?

Алкоголичка!

Телефоном в руке. Идти было некуда. Новая квартира, в которую я только начала переезжать, пуста. Основные вещи у бабушки. Надо возвращаться к бабушке и сестре Алле. Эта мысль вызывала тошнотворный страх. Отец точно приедет туда.

Постояла, глядя на дверь в свою квартиру. На площадке мусор. Сейчас ещё убирать заставят… Спустилась ниже, чувствуя дикое неудобство, потому что поддувало, трусов не было, и рубашка чуть просвечивала. Поэтому из подъезда я сразу не вышла.

Остановилась у окна последней лестничной клетки. Предрассветный ветерок задувал в помещение через приоткрытое окно, ласкал разгорячённое лицо.

Внутри всё было разбито вдребезги. Вечеринка «удалась». Теперь меня ждёт расплата. Я сжала телефон в побелевшей руке.

Куда звонить? Кому? Бабушке...

Кто-то спускался, стремительно и почти бесшумно. Я вытянулась по струнке, натянув рубашку как можно ниже, волосы пригладила и подняла взгляд.

Матвей замер на пару ступенек выше. В наспех натянутых джинсах, в кроссовках, футболке и с толстовкой в руках. Волосы его растрёпаны, почти как у меня. Он тяжело дышал, как будто бежал.

— Элла! — его голос был хриплым от сна и тревоги. Он всплеснул руками. — Ну, что ещё ожидать! Смылась, ушла от ответственности.

Ответственность меня нагонит. Это однозначно. Но что Моте до этого, я не понимала.

Он спустился, но продолжил смотреть на меня свысока. Потому что рослый. Лицо его, не могла сказать, что смазливое. Обычное совершенно. И очень хорошо сложен. И секс с ним такой… Всё внутри болело после него.

Я ещё больше замкнулась в себе.

Всё, я больше не пью!

— Куда ты собралась в таком виде?

Он вроде сердился. Но как-то мягко. Спортивную куртку накинул на меня, и я увидела, что были ещё штаны.

— Давай, — прошептал он, предлагая мне вступить в широкие, на десять размеров больше спортивки.