Только к доскам прилип отнюдь не фамильный фарфор...

Я присела на корточки и повела носом над странной, липко-хрустящей штукой. Так и есть, сладкий запах вишни.

— Жжёный леденец, — Микуша присел рядом со мной, — не нашлось петушков в мире мёртвых. У Дуняши с Садовой покупали — её сладости самые ароматные, ни с чем не спутаешь.

— Какой ты... знаток! — вырвалось у меня. Я же не виновата, что фраза про сладости прозвучала с подтекстом! — Небось знаешь, где самые вкусные пряники и булочки румяные?.. Яблоки и персики наливные, м?!

Выражение лица у Микушки стало обиженным, но лукавый прищур выдавал его с головой.

— Яблоки лучше в Царских садах срывать — укромных местечек полно, а от сторожа всегда убежать можно...

— Эй, княжна! — долетел до нас негодующий голос Руда. — Ты этому яблочколюбу намекни, что скоро снег уж посыпется, а его на сады младые потянуло! Чтобы сады зацвели, силы-то немалые нужны!

— Да нормально у меня с садами! — огрызнулся Микушка. — Ещё тридцати нет, а уже в старцы записали!

— Ну-ну, — не поверил Руд, — распушил хвост перед девой! Ты же не дурак, холоп! Должен понимать, что дряная история выходит!

— Ты что-то обнаружил? — я вспорхнула с колен и подошла к столу. В руках "служивый" крутил глиняный кувшин.

— Малиновый мёд. С беленой, красавкой и прочими дурманами, — он обмакнул палец в остатки настойки и лизнул. — Один раз попробуешь — не позабудешь. Горчит, правда, если не с пивом смешивать. Но княжич и мёд горький за милую душу выпил.

Я сообразила, что под мёдом имеется в виду настойка на водке, хотя это не играло никакой роли.

— Княжич ждал девицу — тебя? — Руд повернулся ко мне. — Был уговор о встрече? Когда и где?

— Вчера Доброжир нашёл меня у Ясмины. Мы прощались на улице, там и договорились.

— То есть, вас мог услышать кто угодно?

Я кивнула.

— Двери в сенях были открыты, голоса до нас долетали, — Микуша тоже подошёл, — это ничего не даёт. Доброжир мог рассказать о встрече знакомому или в трактире.

Руд раздражённо дёрнул щекой.

— Допустим. Надо зайти в местный трактир, поспрашивать, с кем пил Доброжир. Затем он поднялся наверх, пригубил мёд-дурман и увидел якобы душу Мариан... А дальше у меня не складывается. Почему Доброжир не успокоился, когда пришла живая Мари? Почему он вообще её ударил? С какой целью его одурманили? Ей-богу, слишком мудрёно!

— Мне кажется, что княжну хотели напугать, — Микуша почесал бороду. — Её уже скинули с моста, но для убийства это ненадёжный способ. Со страху у Таши пробудилась сила, но исчезла память. Она с трудом вспомнила Доброжира, чем и воспользовались её недруги. Вернее, недруги князя Темновского. Скорее всего, Ташу пугают по его вине.

— Не уверен...

Вот зачем Микушка меня сдал, а?! Во взгляде Руда мелькнуло неприкрытое подозрение. Девица что-то знает и врёт — самая логичная версия после слов о потери памяти.

И признаться, не лишённая смысла.

Оставив мужчин тихо спорить, я сделала круг по комнате. Внимательно осмотрела углы и полочки, оценив хорошую работу служанок, и вздохнула. Голова была ватная — сказывался пережитый стресс. Без сомнения, Доброжира подставили, но... зачем?.. Да у него банально рука могла дрогнуть!

"Хватит считать ворон! — приказала Астра. — Вряд ли с рогалика будет толк, но поговорить с ним, когда очнётся, надо обязательно. Всё началось с мухоблуда!".

Не факт. Я бы занялась самой Мариан. Судя по злобным выходкам, у княжеской дочки был тот ещё характер. Микуша сложил неплохую версию, только княжну не просто пугали — её убили.

В голове завертелась мысль, что-то до безумия очевидное. Я защёлкала пальцами, пытаясь её поймать, и...

— Мари, ты спустишься с нами в трактир? — Руд увлёк меня прочь из комнаты. Я выкрутилась из его объятий и повисла на локте у Микушки. По крайней мере, Микуша уже спасал меня, а чего ждать от Руда — неизвестно.

В сумраке коридора глаза у "служивого" недовольно блеснули жёлтым. Но пока я моргала, привыкая к темноте, он уже повернулся спиной.

Трактирщик, болтливый лысый мужик, не удивился нашему интересу. Куда больше удивились мы, ведь Доброжир в трактир не заглядывал.

И за малиновым мёдом не посылал.

Следующие два дня прошли спокойно. Из слободы привезли вещи Мариан, и я радостно влезла в тёплую одежду. Погода стояла замечательная: ясная, безветренная, но ночью опавшие листья покрывались инеем. Весной хочется снять шапку, подставить лицо солнечным лучам, а осенью надо утепляться! Тем более, что телогрея у Мариан была выше всех похвал — голубая, с вышитыми снежинками и серебристыми застёжками. Мех внутри грел на совесть, что приводило меня, мерзлячку, в восторг. Ещё я нашла коллекцию шарфиков княжны и аж выдохнула от фантазии мастериц! Ясмина, посмеиваясь, показала мне свой любимый шарф — насыщенно-синий, где золотой нитью сияли звёзды и луна.

Вместе с шарфами мне приглянулись и украшения, особенно цепочки на волосы, вроде тики. По словам Заремилы, Мариан их не носила, а я оценила в полной мере.

Волосы за неполную неделю посветлели и отросли почти до талии. Я грешила на "шампуни" Ясмины, но оказалось, дело в языческой магии. Неиспользованная сила копилась в волосах, создавая этакий резерв, поэтому девицы с даром были желанными невестами. Они нечасто колдовали и передавали энергию мужьям... через секс. Как своего рода накопители. Чем выше уровень язычницы, тем быстрее росли волосы и тем больше силы она могла передать мужчине.

Мою шикарную косу пожирали глазами все встречные язычники. Благо, что рослый Микушка немного охлаждал их пыл.

Побывав у родителей, я осознала, что все странности и перемены в Мариан они списали на языческую силу. Мол, для хрупкой девицы это настоящее испытание, перерождение. В каком-то смысле они были правы...

С Заремилой мы просидели полвечера. Каждый раз сердце ёкало — будто бы мама, но не она... Всё-таки разница во времени сказывалась. Разговоры с Заремилой крутились вокруг моих женихов и жизни в хоромах. Порой она не понимала значений слов, а умножение в уме повергло её в трепет. Мы были как люди, которых сблизила общая беда. У меня умерла мама, у неё дочь, и пусть Заремила не знала точно — она чувствовала. Её взгляд искал во мне что-то знакомое, родное, но не находил.

Моё предположение, что Мариан выросла оторвой и капризной княжной, не подтвердилось. Заремила назвала дочь тихой, воспитанной девицей, любящей книги.

Я укусила расстегай с рыбой, глотнула сладкий кисель и приготовилась к традиционному Домострою и слову Божьему (или языческому).

Но услышав список, чуть не подавилась!

Больше всего Мари читала про нежить, языческие ритуалы и мир мёртвых, и вела долгие беседы с отцом на эти темы! Заремила не разделяла увлечений дочери, но князь Темновский позволял. На вопрос о том, как Мари могла связаться с Доброжиром, княгиня лишь пожала плечами. Она даже не знала, как они познакомились.

В общем, к Ясмине я вернулась без новых идей.

Доброжир тоже не порадовал. Как и обещал Руд, после мёда "с травками" он ничего не помнил. Мари он увидел на балконе, в столичном тереме Темновских — и в духе Ромео и Джульетты стал приходить к девице. Несколько раз княжна сбегала из терема, и они гуляли по ночам. Когда Мари поехала в Ладань, Доброжир бросился за ней. Но малиновый мёд напрочь стёр из его головы события последних дней.

— Холодная ты! Замороженная! Окромя своих книг никого не любила и любить не будешь! За Марой одна уйдёшь — такова твоя дорога! — вдруг с ненавистью выплюнул рогалик, подавшись ко мне. Я отшатнулась, а Микуша встал между мной и княжичем. В избу мы возвращились в гнетущем молчании — ненависть Доброжира отчего-то сильно ударила по мне.

А в начале недели хоронили знахаря Павла.

Перед белокаменным храмом яблоку было негде упасть. Старого знахаря в народе любили. Ясмина ревела на плече у воеводы, вспоминая, как Павел наставлял её и хвалил. Клим и Иса только хмурились. Завывали женщины, а мужчины шептались, как знахарь их "от смерти лютой спас". В такой атмосфере мне самой хотелось плакать, но к счастью, любопытство отвлекало от слёз.