К слову, нейтральные духи, типа леших и домовых, в основном были героями мифов и легенд. Пока в этих существ ещё верили, но уже без фанатизма.

Более пристального внимания заслуживали недавно умершие. Считалось, что у любой души есть небольшой срок, за который она способна повлиять на мир живых. Люди чувствовали, но не видели духов... все, кроме язычников Мары. Именно в мире мёртвых — в царстве Мары — жили души и навьи твари. По преданиям язычников, Мара отпускала чистые души, не отравленные злобой, на круг прерождения. Знахарь Павел умер не своей смертью, но при жизни он спасал людей, сделал много добра — и его душа даже после смерти привела меня к детям, которым грозила опасность. Это значит, что душа не озлобилась. До сорока дней Павел будет рядом с домом, с близкими, а потом Мара выпустит его из мира мёртвых.

Другое дело — Мариан...

Дочь князя имела все шансы остаться у Мары. Превратиться в ту самую тварь, которых богиня выпускала из своего мира, чтобы проучить заблудших людей. По сути, нежить — это уже осколок, образ человека, который запечатлел свои последние эмоции. Чаще всего, ненависть, ярость и обиду.

У каждой нави были свои слабые места. Кого-то удавалось убить, а кого-то — изгнать обратно в мир мёртвых.

Мысли в голове сделали круг, возвращая меня к Мариан. Сорок дней до точки невозврата. Точнее, уже тридцать восемь. Я хотела бы ей помочь, но как?! Мариан едва не убила меня в первую встречу!

Пока Ясмина с воеводой обсуждали Павла, я искусала все губы. Спрашивать боязно — с чего меня так волнует судьба "незнакомой девки"?.. Но чувство вины росло, получив благодатную почву.

— Что с тобой, Таш? — произнёс Микушка, который, оказывается, наблюдал за мной. Я чуть не уронила кружку и растерянно подняла глаза.

К счастью, вмешался воевода.

— Кстати, а почему Таша? Можно же Мари или Марюшка?..

Ясмина и Микушка как-то загадочно разулыбались.

— Мы с Микушей решили, что будем называть княжну Ташей, — пояснила знахарка, — к такому имени меньше вопросов, чем к языческой Мариан. К тому же, Таша сама его выбрала.

Воевода кивнул, а я подавила дурацкое желание расплакаться. Они с Микушей беспокоились!.. За последние пять лет обо мне беспокоилась, наверное, только кошка Астра!

— Ну, холоп, пора и нам честь знать, — нехотя признал воевода, поднимаясь, — завтра дел много, упырь бы их побрал!

— Подожди! — подскочила Ясмина. — А что с убийством Павла?! Ты услышал меня?!

Воевода встал перед ней и взял за руки.

— Не кричи, Мина. Я запомнил твои слова, но... люди видели Павла утром, а языческие дозорные следили за ним. Нужны веские основания, чтобы считать того Павла обманом или ходячим мертвяком. Этим вообще должны заниматься мастера из Тайного приказа, посольства — их работа. Но Авдей упёрся, что никаких "имперских убийц" в слободе он не потерпит. Князь Темновский просит меня подождать, не идти на конфликт, Авдей кричит, что его язычники не убивали, а люди волнуются. Я уж раз десять проклял Лесовского за такой подарочек, да что толку! Надо Авдея припугнуть, свидетелей поискать, с язычниками поговорить — и чтобы никто с крючка не сорвался, иначе головы полетят.

— Ты думаешь, что язычники не виноваты? — удивилась Ясмина. — А давай я по рынкам да площадям похожу, поспрашиваю?.. Лица-то в толпе были знакомые!

— Я тебе поспрашиваю!.. Даже лезть не смей! Вон, Павла, мужика, убили тихо-незаметно, а она "поспрашивает"! Лучше дома сидите, лишний раз на улицу носа не показывайте! Ох, Ясмина, не зли меня!

Скомканно попрощавшись, мужчины ушли, а знахарка так и осталась стоять, ошарашенно хлопая ресницами.

— Просто жажду посмотреть ладанские рынки и площади, — со знанием дела потянула я. Ясмина в ответ одобрительно хмыкнула.

Огонь в печи горел ровным мягким светом. Его тепло отзывалось приятным мурлыканьем в груди. Натянув одеяло повыше, я провалилась в сон. То ли усталость накопилась, то ли чай с мёдом помог, но моя бессонница даже не пикнула. Впрочем, на природе всегда хочется спать.

Но... Ох уж это пресловутое "но"!

Кончики пальцев обожгло ледяным холодом. Я не проснулась, но во сне осторожно поднялась на крышу к Астре. Вернее, я была Астрой. Смотрела на мир её глазами. Моя чёрная шёрстка встала дыбом, а когти вцепились в дерево. Вдоль забора, вытянув вперёд руки, летала Мариан.

Её хрупкую фигруку в длинной белой рубахе окутывал дым. Мариан злилась — то царапала пальцами калитку, то пыталась пройти сквозь забор. Она была похожа на Панночку из Вия, которая слепо билась в защитный круг.

Просто оживший детский кошмар...

Закружившись, Мариан призвала на помощь мир мёртвых. Ледяной иней побежал по опавшей листве, поднялся по забору и... Яркая ослепляющая вспышка взлетела над крышей, как маленькое солнышко. Ледовые щупальца растаяли, а сама Мариан завизжала, закрывшись ладонями. Мы с Астрой прижали уши, чтобы не оглохнуть.

— Я всё равно тебя достану! — заорала княжеская дочка, морщась от света. — Всё равно найду! Нигде ты от холода не спрячешься, тело твоё заморожу, сердце вырву и волкам скормлю... Ай-й!

Она укуталась в дым и нырнула в мир мёртвых. Следом за ней погасли переливы света. Яркая вспышка-стрела камнем упала во двор. Ведомая любопытством, я спрыгнула вниз и лапками разрыла землю.

В неглубой ямке лежал серебристый крестик с закруглёнными, точно крылья у птицы, краями.

Назло всем врагам и недругам, я сладко проспала до утра. С первыми лучами солнца встала Ясмина — я слышала её шаги и незатейливую песенку, которую она напевала под нос. Затрещал огонь в печке, захлопали двери. Ясмина не будила меня, но особо и не таилась. Она отдала зелья двум ворчливым дамам, а потом куда-то вышла. В тишине я вновь задремала, но вскоре меня разбудил колокольный звон и густой запах булочек с изюмом.

— Таш, вставай, — Ясмина легко коснулась моего плеча, — умывайся и идём завтракать.

Широко зевнув, я откинула тяжёлое одеяло.

Забрав выделенный кувшин с кипятком, я обмылась в холодной бане. Ясмина принесла мне полотенце, вчерашнюю одежду и... бельё. Это были мужские порты, обрезанные выше колена и с верёвочкой на талии.

— Я увидела, что ты носишь похожую вещь... - неуверенно произнесла Ясмина. — Это мне язычницы из Белогорья подсказали. Наша церковь, конечно, штаны на девицах не одобряет, но под юбку, слава богу, не лезет. А вот твою штуку для груди я впервые вижу...

— Ясмина, ты чудо! — аж подскочила я, тронутая таким вниманием. — Ничего, с лифом я разберусь! Спасибо за идею!

— Да не за что, — улыбнулась она и сразу нахмурилась, — ох, тебе бы ещё телогрею купить, скоро уже похолодает! Ладно, сейчас за завтраком подумаем.

Проходя мимо крыльца, я невольно вспомнила ночной кошмар. Интересно, это действительно был сон или?.. Не удержавшись, я присела на корточки и провела рукой по земле.

— Что ты делаешь? — удивилась Ясмина, ёжась в накинутой на плечи шали. Ей хотелось побыстрее зайти в дом — даже в многослойной одежде уже пробирало. Несмотря на ясный день, порывы ледяного ветра неприятно кусали за щёки и забирались под одежду

К счастью, пальцы легко нашли мягкое углубление в земле. Стряхнув грязь, я выудила из ямки серебристый крестик.

Вместо распятия на крестике изобразили распахнувшую крылья птицу, похожую на ласточку. На обороте была мелкая гравировка — "да защитит Бог-отец, да успокоит Богиня-мать". Я машинально повторила эту фразу вслух.

— Да рассудит Святая Троица, — весело закончила Ясмина, — зачем тебе крестик, Таша? С твоей богиней дорога в церковь заказана.

— Почему? — недоумённо спросила я.

— А ты разве не знаешь?.. У вас слишком разная сила! Как владычица мира мёртвых, Мара богиня тёмная, неоднозначная. Церковь — это про свет, про жизнь, а в навьем царстве вечная ночь и зима. Язычники Мары в святом месте на головную боль жалуются, на слабость. Свет церковный на них давит, силу недобрую изгнать пытается.