Но ушел не далеко — вспомнив кое-что увиденное за пыльным стеклом витрины, развернулся и пошел обратно к магазину, на ходу проверяя свой денежный баланс…

Сделав последний оборот отверткой, я отступил на шаг и полюбовался делом рук своих.

Ну… неплохо…

Табличка на заборе у калитки висела чуть косовато, но приделана была прочно и выглядела достаточно строго и внушительно. На табличке черным по белому была изображена видеокамера, а текст ниже гласил «Ведется видеонаблюдение!». Никакой камеры у меня не было — но это пока! — однако чужие люди этого знать не могли.

Операция по отпугиванию елки-палки…

Как это по вальдирски? «Плюс шесть к страху?».

Всего я купил три такие таблички, и каждая обошлась мне в сто рублей. Еще я приобрел пять наклеек с тем же содержимым по пятьдесят рублей за штуку. И весь этот арсенал я уже истратил. По наклейке бахнул на столбы электропередач у поворота в нашу улочку, одну табличку закрепил у мусорки на самом видном месте, еще одну воткнул под проволоку на другом столбе, а третью табличку привинтил на собственную калитку.

В общем я сделал пока что все возможное, чтобы отпугнуть ту мерзкую падлу, что устроила охоту на поселковых кошек. Тут ведь соль еще и в том, что ему не с руки выглядывать есть тут камера или нет — ведь если камера имеется, а в наши времена они могут быть незаметными и маскироваться под что угодно, то тем самым он только привлечет к своей персоне нежелательное внимание. Ведь чего бы это вдруг законопослушному человеку так старательно выглядывать устройства наблюдения, верно?

Соседская калитка бесшумно приоткрылась, наружу высунулись нос и фальшивая улыбка:

— Чинишь починяешь, соседушка?

— И отпугиваю — улыбнулся я в ответ.

— Это кого же?

— А всех нехороших — проворчал я, вставляя жало отвертку в голову чуть высунувшегося из забора самореза и со скрежетом резко ввинтив его обратно. Калитка соседа испугано дрогнула, но приоткрылась обратно:

— Обживаешься в общем…

— Еще бы — хмыкнул я — Мне ведь тут еще детей своих растить. А потом и внуков. Слушай, сосед… ты не надумал свой участок про…

— Ну мне пора. Дела-дела! — калитка поспешно захлопнулась, звякнула щеколда, с той стороны послышались удаляющиеся шаркающие шаги.

Как интересно… обычно их не слышно и не видно, а тут вдруг зашаркал демонстративно…

Беззвучно рассмеявшись, я подкрутил еще несколько саморезов, выдрал из земли выползшие побеги сорняков — а ведь совсем недавно пропалывал! — и вошел во двор, не забыв запереть калитку.

Час был уже поздний, но меня это не остановило — поставив вариться гречку, я вышел во двор и продолжил заниматься гнилыми досками хозяйственных построек. Отодрать доску, выбить гвозди, бросить в растущую стопку. Один за другим обнажались вполне неплохо сохранившиеся брусья стен, с протестующим писком прочь рванула потревоженная мышь — хвост и шкура! — сверху летела труха и пересохшие трупики насекомых, а в усердно работающее тело возвращались живость и сила. Мой отец всегда был подтянутым. И всегда говорил, что не спорт и диета жир топят, а усердная работа и непоседливость. Он таким и был всегда — усердным, непоседливым, упорным и упрямым. Хотя это я начал понимать только сейчас, пока снимал им установленные доски, частицы не сбереженного мной хозяйства и вспоминал каким он был, какие слова мне юному олуху говорил, мерно работая рубанком, пока я помогал ему, хотя думал о чем-то другом…

Поняв, что настроение вдруг начало стремительно ухудшаться из-за того, что я занялся самобичеванием, воткнул в ухо наушник, включил аудиокнигу из цикла Драйзера «Финансист» и погрузился в книжные события, один за другим бросая вынутые гвозди в пятилитровку с отрезанной верхушкой.

Под гречку и свежий салат из огурцов и капусты я намеревался употребить видео по азам финансовой грамотности, а на закуску у меня имелось несколько вкусных гайдов по подводной вальдирской жизни, где делался упор на правильное поведение с «местными» и умение налаживать с ними отношения.

Начался легкий дождь, и лежащие на дорожке кошки перебрались под крышу сарая, устроившись на заваленной какой-то рухлядью полке. Глядя на мирно сидящих бок о боках кошек, я понадеялся, что дождь продлится до самого утра, ведь тогда они не отправятся гулять и в них не прилетит подлый арбалетный болт…

Глава третья.

Кто рано в океан нырнет, тому малек в глаз попадет…

Чертыхнувшись, я отогнал от лица стайку наглых золотистых мальков с алыми плавниками и протяжно зевнул… чтобы тут же поперхнуться и выплюнуть изо рта аж троих смело залетевших туда рыбешек. Один из мальков уносил во рту какой-то кусочек… похоже на застрявший меж зубов кусочек мяса.

Потерев ладонью поблескивающую каменную стену, я уставился в свое слюдяное отражение и оскалил зубы, проверяя как много у меня таких вот кусков меж зубов. Зубы то я с утра не чистил. То есть там в реале почистил наспех после проглоченной каши и большого стакана воды, но тут в Вальдире не чистил. Зубной щетки под рукой нет и если во рту полно всяких нелицеприятных ошметков, то только и останется что открыть рот пошире и стоять на сонном перекрестке, пока мальки вычистят мне пасть и заодно позавтракают…

Фыркнув, я отвернулся обратно к стене и стоял так пока не отсмеялся.

Вот же я фигов юморист… сам шутку сказал, сам же посмеялся…

Утерев глаза от выступивших слез — это под водой то — я привалился плечом к спине, игнорируя завтракающих водорослями мелких разноцветных слизней и вернулся к занятию, коим занимался уже минут так двадцать и останавливаться пока не собирался.

Я оглядывался, всматривался, изучал, запоминал, здоровался и даже читал и делал заметки, старательно следуя постулатам одного из гайдов про жизнь правильного торговца.

Место для тренировки я выбрал правильное — предрассветный перекресток у почти родного мне рынка, где я заработал первые неплохие для меня деньги. Именно по этой дороге сразу с трех направлений сюда стекался неспешный донный деревенский транспорт, со всех окрестностей свозящий для Приглубья различные вкусности. Спозаранку рынок атаковали здешние кумушки домохозяйки, старающиеся купить лучшее, следовательно прилавкам требовалось быть готовыми еще раньше. Вот и тянулись поскрипывающие повозки по мощенным улочкам, а под полотнищами из грубой водорослевой ткани покачивалось драгоценное содержимое: еще парное мясо откормленных улиток, живая рыба, омары, крабы и многое другое, включая запечатанных в дырчатые горшки осьминогов — этим дай шанс и утекут живой жидкостью. Повозки потяжелее и помассивнее прибыли с глубин куда я пока даже носа не казал. Сидящие на облучках сонные ахилоты зевали еще протяжнее меня и то и дело сердито хлестали кнутами по лезущим из ящиков на их повозках длинным полупрозрачными щупальцам и выпирающим зеленым слизистым бокам с множеством ярких алых искр внутри. За ними тащились заваленные зеленью с окрестных подводных огородов тарантасы, чаще всего управляемые совсем мальчишками, в то время как отцы дрыхли прямо на свежайшем салате. Изредка в этот ручеек повозок вклинивались заваленные лесными дарами телеги, где поверх древесных стволов покоились отрубленные огромные рыбьи головы с еще живыми бегающими по сторонам злыми глазами и стреляющими из клыкастых пастей длинными шипастыми языками…

Неспешно поднимающееся где-то там наверху солнце наконец набрало достаточно силы чтобы пробить водную толщу и заполненную повозками узкую городскую улочку залило ярким светом. Зябкая свежесть неохотно отступила, сменившись льющимся сверху приятным теплом. Заснувшие на ночь течения-сквозняки ожили и потащили по воде обрывки водорослей и мелкую рыбешку.

Приглубье просыпалось…

А я внимательно за наблюдал за этим прекрасным процессом, не упустив из виду даже двигающихся в противоположную сторону по обочинам ватаги мусорщиков с их громыхающими тачками с баками, источающими не самый приятный аромат.