Сейчас я понимала, что общество долго ещё не примет их, возможно, никогда не примет. И что делать, так и оставить эти долбаные тюрьмы для невинных и невиновных детей?

Но с другой стороны. У меня есть доброволец, да что там фанатично желающая пойти на экзекуцию. Её даже не остановило зрелище страшной казни. Если опыт будет удачным, я могу продолжить изыскания и в итоге обезопасить процедуру, чтобы и детей можно было почистить.

Мария Андреевна молча смотрела на мои мысленные терзания.

— Вы сейчас готовы? — спросила я.

— Я… я… да… — у неё затряслись губы, женщине было очень страшно. — Пётр… не будем его ждать?

— Можем и подождать, — я улыбнулась. — Я сегодня встречалась с Рокотовыми, завтра поеду к отцу. Так что пусть Пётр Михайлович позвонит ко мне домой и договоримся…

Я понимала, что упоминание брата больно её ранит, во как глаза заблестели, но я намерено это сказала. Да, жестоко, но у меня свои цели. Тем более вредить я ей не собиралась, да и вряд ли что-то изменится, если Сотников будет присутствовать. Только ещё один нервный человек рядом. У него сейчас очень болезненное отношение к жене, он сам признался, так что будет только мешать.

— Давайте сейчас всё закончим, я уже не могу больше. Ожидание убивает, — Мария Андреевна заплакала.

— Обещаю, я постараюсь, чтобы вы перенесли процедуру без осложнений, — не стала давать ложных надежд.

Расположились в пустующей спальне. Будущая родственница сняла обувь, распустила волосы, даже платье сняла. Осталась в одном белье. Объяснила тем, что при боли хочет минимизировать давление на тело.

Так-то правильно, но я намерена сделать так, чтобы она практически ничего не почувствовала.

Когда я заметила, что Чёрная кровь перестала быть особенной, агрессивной, превратилась в обычный дар, то возникла одна идея. Я видела, как при внедрении нового ключа, сеть буквально разворачивалась внутри, а потом только приступала к выжиганию недостающих каналов. Что, если запустить процесс вспять? Всё казалось таким логичным, что мне стало страшно.

В каком-то смысле хорошо, что я не догадалась до этого раньше. Возможно, кто-то просто не дал мне этого сделать. Но сейчас это знание казалось буквально подсунутым под руку решением проблемы.

Главное, чтобы получилось.

Мария Андреевна легла и закрыла глаза, я видела, как она боится, испарина выступила на лбу. Когда я положила руку на грудь, она сжала простыни до белых костяшек на пальцах.

Не стала успокаивать, смысла нет, она всё равно будет бояться, а я отвлекусь и могу ошибиться.

Дары располагались как у меня перед слиянием: шестигранник с чёрным центром внутри. Только не было чёрной крутящейся бездны, я улыбнулась, поняв, что даже если объединю все дары, то получится максимум усиленный гранью Созидатель, но никак не мой дар Мироздания. Но я этого делать не буду, пусть Сотниковы довольствуются урезанной версией и правильно, что они не хотят Чёрную кровь.

Вирус уже не нужен. Это оружие олицетворяло прошлое, можно сказать, былую эпоху нашего государства. Каков враг — такие и методы противодействия, жестокие, беспощадные, выжигающие всё естество до основания, оставляя пустоту. А если не смирился, как тот боевик на трансляции, то погибнешь в страшных муках от своего же дара. Скорей всего он даже не осознавал этого.

Сейчас пришло время мягких методов, деликатных, можно сказать. На кону благополучие нации и жизни детей, поэтому воспользуюсь очередным подсунутым подопытным. Я уже не удивлялась, как складно всё получается в моей жизни, особенно когда дело касается развития.

Я чётко знала, что делать, поэтому запустила процесс. Поразило то, что новый ключ действительно стал просто сворачивать дар. Я буквально видела, как с сети уходит тень, оставляя чистые цвета других даров. Реально выглядело как очищение. Но я никогда не буду этого говорить. Этот дар дал мне многое и спас не только государство, но и всю планету. Поэтому он для меня не проклятый, а дар Божий!

Сеть свернулась, и матрица Чёрной крови осталась запакованной и обесточенной. Да, я могла бы оставить её в ключе, но Мария легко сможет распаковать Чёрную кровь, если обнаружит. Так что уничтожаем! Можно ли поставить запрет на установку на самом ключе, пока не знаю, но позже выясню. А сейчас…

— Всё, дорогая моя тётушка, можете расслабиться.

Мария Андреевна открыла глаза и непонимающе посмотрела на меня.

— Я убрала Чёрную кровь. Она сильно ослабла, поэтому не сопротивлялась.

Женщина села на край кровати и продолжала молчать.

— Я ничего не почувствовала. Только мурашки медленно двигались от кончиков пальцев к груди.

— Да, это сеть Чёрной крови сворачивалась и возвращалась в ключ. Можете снять браслеты и удостовериться, — я видела, что она ничего не понимала.

— Не знай я вашу репутацию, Анастасия Павловна, подумала, что это жестокая шутка.

Не стала злиться на недоверие, понять её можно. Мало того что она отстала хронологически от развития магов и пока не может адаптироваться к новым реалиям, так ещё и Чёрная кровь пожирала её психологически.

— Это не шутка. Прошу проверить, — тон у меня был приказной.

Мария послушалась, правда, желваки на щеках так и ходили. Она быстро сняла оба браслета, часто задышала, переживая прилив энергии, потом замерла, уставившись в никуда. Видно, Пётр Михайлович, несмотря на блокированные дары, занимался с ней. Не удивлюсь, что в их комнате лежит стопка моих методичек, да и другие учебные материалы.

— Этого не может быть! Его нет… совсем, — она вытянула руку и стала вызывать поочерёдно дары, разгоняя их до такой силы, чтобы проявлялись визуально. — Настя… — неожиданно она обхватила своё лицо и буквально завыла. — Всё закончилось… закончилось… Я свободна!

Она ревела, я не мешала и не думала её успокаивать, пусть выплеснет накопившееся. Боюсь, что таких истерик я ещё много увижу.

Готова ли я сама встать на конвейер и спасать детей? — Да! — здесь без вариантов.

Но для того чтобы и другие сектора имели возможность вернуть детей в семьи, я разработаю систему, которая будет сворачивать и уничтожать матрицу. Да, этим самым я выпускаю очередного демона, с помощью которого можно будет буквально стерилизовать магов, но сейчас мне плевать.

Хотя я опять забываю про свои наработки, сделаю-ка систему только на Чёрную кровь, ибо нечего… Ведь могут стерилизовать невиновных, а хуже всего — конкурентов.

Так что, Настя, думать и ещё раз думать, прежде чем давать что-то человечеству!

— Одеваетесь, — положила рядом со своей пациенткой платье.

Мария подняла на меня заплаканные глаза. Я не стала ждать, подняла её за руку и указала на платье. Пришлось помогать, женщину шатало, вымотала себя истерикой. Спустя минут десять она была готова.

— Пойдёмте! — опять взяла её за руку и потащила к двери.

— Нет, Настя, нельзя! — наконец-то она поняла, что я хочу вытащить её на улицу и не в ночи дело.

— Я разрешаю! — юмора в моих словах не было. — Не пойдёте, обездвижу и очнётесь на улице. Нужно это сделать!

Опять трясущиеся руки, бледное лицо. Мария Андреевна кивнула и пошла за мной.

Когда мы спустились на первый этаж, сонная консьержка промямлила что-то про комендантский час и опять задремала.

Я сказала, что мы не покинем двор, и потащила будущую родственницу на улицу.

Погода была само умиротворение, словно замерла, чтобы не спугнуть момент возвращения узницы.

— Добро пожаловать домой! — сказала я, а Мария словно не слушала меня, смотря на звёздное небо.

— Спасибо, Настенька! Не могу поверить, что я свободна… почти. Ещё предстоит реабилитироваться. Хоть я ничего и не помню, но отвечать придётся.

— Не придётся. Это всего лишь рассказ Петра Михайловича, если допросят вас, то ничего не найдут. Знать будем только мы и император, который не откажет в милости вернуть вас в общество. В своём желании избавится от дара вы доказали лояльность к нынешней власти. А то, что это произошло так легко и безболезненно, можно скрыть, — я заговорщицки ухмыльнулась. — Даже от вашего мужа. Тем более я не была уверена в успехе, могу даже под менталистом это сказать. А для остального общества вы были в коме, и я пришла и спасла вас.